Лишь к концу недели мысли начали понемногу приходить в порядок. По крайней мере, Крису почти удалось убедить себя, что он справится. Что сможет собраться с духом, восстановить прежний контроль над полем, стать внимательней и осторожней. Вернуться в университет. Прийти в «Тихую гавань». Посмотреть в глаза Мэй. И если не оправдаться, то, по крайней мере, извиниться и объяснить, что произошло.
Он договорился о ещё одной встрече с Грэем и, зайдя на кафедру, обнаружил профессора в прекрасном расположении духа — известие о том, что взбалмошный студент передумал бросать учёбу, его явно порадовало. Грэй был непривычно улыбчив, смотрел понимающе, с лёгкостью шёл на любые уступки, а под конец разговора с напускной ворчливостью рассказал об очередной поклоннице знаменитого студента.
— Утверждает, что вы сами предложили ей соавторство, Гордон, — весело фыркнул профессор, и едва утихомирившиеся эмоции вновь накатили угрожающей волной. — Что скажете?
Сказать было нечего, поэтому Крис лишь усмехнулся через силу и торопливо распрощался, пообещав выйти на связь ближе к сентябрю.
До самого закрытия «Тихой гавани» он крутился рядом, не решаясь зайти и стараясь не показываться перед окнами. Он видел, как Мэй выходит из кафе, сжимая в руке телефон. Видел, как она набирает номер и ждёт ответа, не дозванивается и повторяет попытку через несколько минут — так же безрезультатно. Какое-то время Крис шёл за ней по пятам. Хотел, чтобы она обернулась, боялся этого и отдавался на волю случая.
Мэй торопилась и, казалось, нервничала. Несколько раз доставала телефон, пытаясь до кого-то дозвониться, то и дело поправляла ремешок сумки, теребила ворот блузки — сегодня строгой, почти официальной. Наблюдая с безопасного расстояния, Крис гадал, связано ли её беспокойство с ним. И если нет — стоит ли нагнать её, спросить, что случилось и может ли он помочь.
Пышная юбка покачивалась в такт шагам; блузка чёткими линиями обрисовывала контуры спины, подчёркивая узкую талию; кончики светлых волос, забранных в высокий хвост, едва касались шеи. Строгая грация Мэй притягивала взгляд, и Крис поддался этому притяжению, уже понимая, что совершает ошибку. Нахлынули воспоминания — о доверчивой мягкости её рук, о чувственной пластике, слитой с музыкальными ритмами, о хрупких плечах, дрожащих под его ладонями в слепящем тумане… и о том, что было после.
Детали прежних срывов стирались легко — уже через пару дней их заволакивало мутной пеленой забвения. Но в этот раз память с издевательской чёткостью сохранила всё: жажду обладания, ощущение власти, предвкушение и триумф. Он помнил, каким сильным чувствовал себя, когда Мэй испуганно билась в его руках, пытаясь вырваться и уже понимая, что не сможет. Помнил напряжённую гибкость её тела, жар кожи и биение пульса под пальцами. Помнил, как возбуждала её беспомощность. Помнил её обречённость и отчаяние. Помнил её слёзы, которые не способны были его остановить.
Убить. Уничтожить. Раздавить и раскатать по брусчатке. Растереть в мелкое крошево, в пыль…
Крис ухватился за стену, чтобы не упасть. Улица расплывалась перед глазами, сердце колотилось в висках, грудь наполнялась тяжестью. Он не справился с тошнотой, и его вырвало желчью. Легче не стало. Разве что самую малость. Он отдышался, сплюнул вязкую горечь и какое-то время стоял, прислонившись к стене и пережидая приступ слабости.
Вспышка ярости медленно гасла, но кулаки всё ещё сжимались так, что немели мышцы. В груди обосновался протяжный стон, готовый вырваться на свободу при первом неосторожном выдохе. И очень хотелось не существовать. Ни в настоящем, ни в будущем, ни, тем более, в прошлом.
К тому моменту, когда Крис добрался до дома, на улице успело стемнеть. Обеспокоенная мать встретила его в коридоре.
— Тебя искала какая-то девушка. Из «Тихой гавани». Что-то случилось, солнышко?
— А она не сказала? — Крис медленно двинулся вверх по лестнице.
— Нет. Но выглядела расстроенной. Что ты натворил?
Очередная игла стыда воткнулась под ребро.
— Ты ей позвонишь? — допытывалась Анита.
— Завтра, — выдохнул Крис. — Я позвоню ей завтра.
Ввалившись в комнату, он запер дверь и, не включая света, ничком рухнул на кровать. Вытянул из кармана телефон и только тогда обнаружил, что он полностью разряжен. Нащупал в темноте провод питания, воткнул в разъём, перевернулся на спину и уставился в потолок.
Лучше бы он свалил с бала вместе с Джин и весь вечер выслушивал вздохи Сэди.
Лучше бы он поддался привороту и трахнул Мари, растратив эту грёбаную энергию до встречи с Мэй.
Лучше бы он сдох на этом проклятом балконе.
* * *
Мэй снился шторм.
Она была бурей — иззелена-чёрной волной, сокрушительным ветром. Она была силой и волей — огромной и холодной. Она была в тяжёлом солёном воздухе, и была в тёмной толще воды, и была в налитых грозой тучах.
Она видела корабль, взлетающий на волнах к сизому небу; чувствовала, как медленно опускается на дно оборвавшаяся якорная цепь.
