— Ты не понимаешь? — спросил почти сухо. — Правда не понимаешь? — Он привычным движением взъерошил волосы, а потом сцепил руки в замок и посмотрел ей в глаза. — Я не ушёл, потому что мне будет больно, Мышь. Мне будет чертовски больно. Возможно, сейчас ты занимаешь в моей жизни не слишком много места, и, если это место опустеет, рана не будет очень уж большой — такая у тебя логика? Но я не думаю, что она быстро затянется. Честно говоря, я вообще не уверен, что она когда-нибудь затянется полностью и перестанет болеть. И вот эта конкретная боль пугает меня до чёртиков. Я не знаю, что мне придётся сделать, чтобы её избежать. Я не знаю, что я смогу сделать в таком состоянии. Но уйти я не смогу точно. И сделать вид, что это не моё дело, тоже не смогу. Извини.
Мэй не могла больше выдерживать его взгляд и опустила глаза — на собственные пальцы, вцепившиеся в одеяло.
— Прости меня, — прошептала она. — Тебе лучше было остаться случайным попутчиком. Нам лучше было вообще не встречаться.
На этот раз он молчал дольше, и Мэй не решалась поднять взгляд. В какой-то момент ей показалось, что, вновь посмотрев на подоконник, она обнаружит его пустым.
— Нет, — тихо сказал Крис, и слово тёплой тяжестью опустилось на плечи. — Не лучше. — Он помолчал ещё немного и продолжил: — Меня сегодня изрядно так потаскали по врачам. Чего только ни проверяли, какие-то прогнозы строили жуткие, охали, ахали… А я знаешь о чём думал? О том, что продолбал почти год. Десять грёбаных месяцев. И из-за чего? Из-за какой-то ерунды про одноразовых собеседников? Из-за глупости, которая хороша только как шутка или отвлечённая теория, но уж точно не как жизненный принцип? Прости, Мышь. Ты хотела как лучше, а я сам согласился с твоими правилами. Но, если бы я тогда подумал, что, может быть, всё, что у нас есть, — это десять месяцев… — Он говорил почти спокойно, но дыхание перевёл прерывисто, судорожно. — Чёрта с два я бы согласился.
Он зябко поёжился, спрыгнул с подоконника, прошёлся вдоль окна в одну сторону, в другую, а когда снова посмотрел на Мэй, на лице уже играла привычная улыбка.
— В общем, всё это было бы достойно какой-нибудь душераздирающей трагической пьесы, если бы не мои невероятные таланты, везение и связи. Но, раз уж благодаря им у нас есть несколько больше, чем десять месяцев, тебе придётся либо смириться с моим присутствием, либо вышвырнуть меня в окно. Но предупреждаю: я буду сопротивляться.
— Не слишком честное условие для слабой девушки, — не удержалась от усмешки Мэй. — Ну кого я сейчас могу куда-то вышвырнуть?
— Я скромно надеялся, что ты предпочтёшь первый вариант, — невозмутимо пожал плечами Крис. — В долгосрочной перспективе. А конкретно сейчас — если хочешь, я сам уйду, без условий. — Он вдруг стушевался. — Я вообще-то не собирался тебя будить. Просто не смог дождаться утра — хотел убедиться, что ты в порядке, и вернуться обратно. Если бы поле нормально работало, ты бы меня даже не заметила.
«И просто проснулась бы в темноте. Одна».
— Я пойду. А то там тучи какие-то собираются. Если будет дождь, я точно с карниза навернусь.
Ночной гость шагнул к балконной двери, откинул занавеску.
«Нет, не одна. Вместе с неизвестностью, которую некому было бы развеять до утра. И со страхом».
— Спокойной ночи, Мэй.
«Не уходи».
Он приоткрыл дверь, выглянул наружу, передёрнул плечами, будто посреди лета вдруг ударил мороз.
— Спокойной ночи.
«Не уходи. Пожалуйста».
Он медлил. Напряжённо застыл на пороге, опираясь ладонью о дверной косяк, и, казалось, глубоко задумался о чём-то, разглядывая освещённый уличными фонарями больничный двор.
Здравый смысл напоминал, что её спасителю сегодня изрядно досталось. И ему сейчас стоило бы отлёживаться в отдельной тихой палате, а не вести светские беседы. Он ведь не собирался здесь задерживаться. Может быть, завтра… Может же у неё быть завтра? В конце концов, если, несмотря на приступ, у неё есть эта ночь, почему бы не случиться и следующему дню?
— Крис…
Он не то вздрогнул, не то резко вздохнул. Обернулся, так и не шагнув на балкон.
— Ты можешь остаться?
Её окатило спокойной и светлой радостью — мягкой и тёплой, как весеннее солнце.
— Я всё могу! — торжественно заявил Крис и запер дверь на щеколду — как будто опасался, что кому-то кроме него придёт в голову разгуливать ночью по карнизу и заглядывать в чужие палаты.
— Так уж и всё? — хмыкнула Мэй с преувеличенным недоверием.
— Спорим? — Знакомый азартный прищур. — Что мне сделать, чтобы тебя убедить?
Улыбка хитрая и беспечная. Искренняя.
— Удиви меня, — предложила Мэй, хотя он уже сам по себе был удивительным, с этой своей чистой, почти детской радостью, которую ухитрился найти даже здесь и которой делился так легко и щедро — вопреки тревоге, не исчезнувшей, но будто бы поблекшей и потерявшей остроту. — Сделай что-то, чего я от тебя не ожидаю. Что-то, что мне понравится.
