Крис не позволил себе ослабить барьеры, чтобы почувствовать её поле. Он даже головы не повернул — словно боялся коснуться дыханием бледной щеки. И всё же её напряжение было почти физически ощутимо. Слишком неподвижно она замерла — на расстоянии вздоха — как будто хотела, но не могла ни отстраниться, ни приблизиться вплотную.
На этот раз громыхнуло совсем рядом, и из расколотого раскатом неба обрушился дождь. Шум ветра утонул в стуке крупных капель. Казалось, дождь заполнил больничные коридоры, проник всюду, оставив нетронутой лишь одну палату, разом превратившуюся в уютное убежище. Казалось, стена воды отсекла их от окружающего мира, смыла границы реальности, разрубила нити времени, скрыв полутёмную комнату от завтрашнего дня с его неизвестностью, неразрешимыми вопросами и неизбежной болью.
Крис невольно улыбнулся, поддавшись неожиданному теплу этой странной мысли, — за мгновение до того, как рядом раздался тихий вздох, и Мэй спросила:
— Ты боишься смерти?
За окнами оглушительно шумел дождь, но Крис сидел слишком близко, чтобы не расслышать вопроса. И всё же он молчал. Молчал так долго, что Мэй почти перестала ждать ответа.
— Да, — сказал наконец негромко, но уверенно. — Теперь — да.
— Теперь? — Мэй осторожно повернулась, чтобы видеть его лицо.
— Да, — повторил Крис. — Помнишь, как мы разговаривали в лаборатории? Про энергетические потоки, про исследования… — Он на несколько секунд прикрыл глаза и лишь после этого взглянул на собеседницу. — Знаешь, наверное у меня всегда… ну, с тех пор, как я решил изучать поле, было такое чувство, что нужные мне ответы лежат где-то на поверхности, просто их почему-то никто не додумался подобрать. И вот приду я, такой весь из себя талантливый, и быстренько разберусь, что к чему. Случится какое-то озарение, и сразу всё станет ясно. А потом… Ты видела, во что это всё вылилось. — Он медленно провёл ладонью по лицу. — И когда мы с тобой говорили, я вдруг очень чётко понял, что не использовал кучу возможностей. Я увидел реальную глубину, реальную перспективу. Пока ещё не решение, но варианты, которые могут к нему привести. И осознал, что быстро ничего не получится. Понадобится время. Которого мне может не хватить. — Крис нервным движением потёр плечо и вздохнул. — Вот тогда я понял, что боюсь. Наверное, впервые по-настоящему.
— А раньше? — Мэй казалось, что её голосовые связки окаменели, и звук едва колеблет воздух. — С Вектором? Во время ритуала? И… ты же чуть не умер в музее. Тогда было не по-настоящему?
Крис нахмурился, формулируя ответ. Решительно мотнул головой.
— Это другое. Тогда я… пугался, наверное. А потом всё заканчивалось, и страх просто уходил. То есть, когда я сейчас об этом вспоминаю, мне не страшно. А вот когда думаю об исследованиях, страшно. Потому что, если я не успею добиться каких-нибудь внятных результатов, продолжить работу на том же уровне и с теми же шансами будет просто некому. Понимаешь, я же единственный, кто смог эту дурацкую болячку приспособить для чего-то полезного. Если бы ещё кто-то был, я бы знал. И если я не найду решения, которым смогут пользоваться все…
— То это решение может никогда не появиться, — закончила Мэй, наблюдая за пальцами Криса, пытающимися не то повернуть, не то сдвинуть медицинский браслет. — Значит, боишься не исполнить своё предназначение?
— Я не верю в предназначение. Просто есть что-то, что я хочу воплотить в жизнь. Не потому, что это мой долг, и не из-за какого-то абстрактного «надо» или «правильно», а просто потому, что мне стукнула в голову такая идея. Я хочу добавить к картине мира вот такой вот штрих, и он либо будет сделан моей рукой, либо не будет сделан никем и никогда. Так вот, меня пугает это «никогда». Хотя, конечно, мир из-за этого не рухнет. — Кожа на его руке, у края браслета, покраснела, но Крис явно этого не замечал, продолжая механически потирать запястье. — В общем, наверное, иногда страх смерти всего лишь означает, что у тебя появилась по-настоящему важная цель. Что-то, ради чего ты действительно хочешь жить и работать как можно дольше.
Мэй медленно глубоко вдохнула и подавила желание зажмуриться.
— Тогда неудивительно, что я не боюсь.
Она будто шагнула в прохладную озёрную воду, свернув с привычной дороги, которая казалась спокойной и безопасной, но насквозь пропылила одежду, волосы, мысли…
— Совсем?
Крис оставил в покое браслет, перестал блуждать взглядом по палате и теперь смотрел на собеседницу внимательно и заинтересованно. И этот взгляд подталкивал вперёд, заставлял сделать ещё шаг — дальше от берега, туда, где чистая вода откровенности станет глубже и сможет смыть дорожную пыль.
— За себя — совсем, — сказала Мэй и подумала, что сейчас Крис наверняка вспомнит о тех глупостях, которые она говорила ему у моста. Ведь, если задуматься, именно из-за них он оказался здесь — из-за того, что, пытаясь защитить её от одной беды, вынужден был вытаскивать из другой…
