Она сунула руку в сумку, не глядя нащупала украшение и протянула волшебнице. Это оказалось медное ожерелье, украшенное лунным камнем. Волшебница отшатнулась.
— Бери-бери, — протянула украшение цирюльница. — От всего сердца дарим.
— Добрая госпожа, прошу тебя, не откажи, — подал голос монах. Волшебница взяла ожерелье.
— Идём, монах, — тяжело бросила цирюльница.
Брат Полди повиновался.
— Что-что, — тихо и зло произнесла Врени, когда за ними закрылась дверь. — Вера их от её волшебства и скрыла. Она думает, только в Заступника можно верить?
— Так что же, — не веря сам себе, прошептал монах, — отец Наркис договаривался… с проклятыми?!
— С прозревшими, монах, — поправила цирюльница. — Выходит, что так. Везучий он у тебя.
Они вернулись в дом Фирмина и у парадного входа увидели приора.
— Гляди, нашлась твоя пропажа, — подтолкнула в спину монаха Врени.
Полди ахнул и бросился к своему приору.
— Отец Наркис! Я думал… вы пропали… я боялся… вы… вы живы!
— Прости, сын мой, — по-отечески положил ему руку на плечо приор. — Я не успел тебя предупредить.
— Но… вы… ведь всё…
— Всё хорошо, сын мой.
— Я… — брат Полди сглотнул. — Мы… я так тревожился, что уговорил Врени пойти к волшебнице, вы знаете, она приехала сегодня, и…
Приор оглядел цепким взглядом монаха, цирюльницу и шедших с ними стражников.
— Идём в дом, сын мой, — предложил он.
Комната, в которой спали Марила и Врени, располагалась на третьем этаже. Окна, маленькие и неудобные, выходили на улицу, дверь была узкой и такой низкой, что Врени приходилось сгибаться, чтобы попасть внутрь. Если волшебница на постоялом дворе спала на кровати с ременной сеткой и, кажется, даже с пуховой периной, то цирюльница с сумасшедшей делили простой деревянный короб с соломенным тюфяком и колючим шерстяным одеялом. В этой кровати без труда умещалось и два, и даже три человека, и поначалу Марила с невинной улыбкой предложила устроить вместе с ними и брата Полди, мол, вместе шли, вместе ночевали, чего стыдиться? Бедный монах тогда покраснел как маков цвет и невнятно промямлил, что его обещали поселить у себя стражники.
Ночевать с Марилой было неудобно. Во сне она пиналась, стаскивала на себя одеяло, а то вдруг принималась каркать. Врени даже повадилась выпивать на ночь глоток-другой из верной фляги, чтобы уснуть уж наверняка. Но этой ночью сумасшедшая превзошла сама себя…
Врени подскочила на постели и вскинула руки, чтобы защититься, — одновременно с появлением тени, хрипло шепчущей:
— Марил! Любимый Марил!
— Мюр?! — окончательно проснулась Врени. — Что ты здесь делаешь?!
— Дружочек! — тоже подскочила Марила. — Ты пришёл! Вот молодец какой!
— Да вы с ума сошли! — рассердилась Врени. — Марила! Что он здесь делает?!
— Пришёл, — надулась сумасшедшая.
— То есть как это — пришёл?! — не отставала цирюльница.
Дверь распахнулась, но тесная комната не осветилась.
— Что здесь происходит? — раздался холодный голос Веймы. А после из темноты послышалось волчье рычание, да такое, что у Врени душа ушла в пятки.
— Я Вир, шателен Ордулы, — холодно представился оборотень. — Отвечай, кто ты и что здесь делаешь?
— Моя… — растерянно отозвался нагбарец, — моя Мюр, оруженосец рыцаря Френга, что защищает… защищал славного Сайолтакка, великого тана Каолина, что в Нагбарии. Моя пришёл к своя невеста.
— Ночью?! — прошипела Вейма. — Ты пришёл ночью в наш дом без приглашения?! Кто тебя пустил?!
— Моя… я… к Марил…
— Это я ему показала! — обрадовано выкрикнула Марила.
В комнате воцарилась напряжённая тишина.
— Я его не чувствовала, — сказала Вейма после долгого молчания.
— Моя не хотеть ничего дурного! — заверил Мюр. Врени подумала, что, может, в этом всё дело. А, может, и нет. Кто знает, может, такие наивные дураки имеют такую же защиту, как и святые.
— Я тоже… — медленно произнёс Вир. — Я… понял, что здесь чужой, только когда он уже был в доме.
— Я дала ему твою рубашку! — радостно пояснила сумасшедшая. — Стащила и принесла ему!
Тишина стала давящей.
— Марила… — с какой-то почти что приторной ласковостью начала вампирша, — а ты кому-нибудь ещё показывала, как сюда попасть?
