Волшебница стояла у зеркала, одетая в простое белое платье, мало чем отличающееся от того, что носили крестьянки и простые горожанки, разве что было немного дороже. Свободный крой, простые рукава, вышитый серебром пояс не туго охватывал бёдра, волосы убраны под покрывало, такое же белое, как и всё остальное одеяние. Только смотреть на неё было больно. Вроде бы — обычная женщина, не старая ещё, по-прежнему красивая той зрелой, уверенной красотой, которая приходит на смену молодости. Казалось бы — просто белые одежды.
Но в глазах Врени они сияли, заставляя щуриться и смаргивать набегающие на глаза слёзы. Цирюльница покосилась на брата Полди. Он бестрепетно смотрел на волшебницу. Ну, да, он ведь не обладает даже самым маленьким отголоском дара. И он не проклят.
Монах осенил волшебницу священным знаком и умоляюще протянул к ней руки:
— Добрая госпожа! Мне известно твоё чудесное искусство! Умоляю! Помоги нам. Мы пришли просить о милости. Ты добра и красива, ты не откажешь…
Губы волшебницы тронула мягкая улыбка.
— Не надо, — остановила она монаха. — Ты не должен просить. Если в твоём желании нет ничего дурного, я выполню его. Не бойся меня.
— Я слышал, ты можешь открывать сокрытое, — с возрастающей надеждой заговорил монах. — Мой… мой… мой духовный отец пропал, никто не знает, где он. Ему грозит опасность, многие люди мечтают его убить. Прошу тебя, ответь, где мне его искать?
Волшебница покачала головой.
— Я вижу, ты любишь этого человека, но… хочет ли он, чтобы ты его искал?
— Я не знаю, — опустил голову монах. — Но я бы живым прыгнул в огонь по его слову. Он ни разу меня не обманул, он обещал встретиться со мной — и не пришёл, он никогда бы так не поступил по своей воле. Я не собираюсь вмешиваться в его дела, но, быть может, ему грозит опасность и, если я не помогу ему, то кто поможет? У него нет друзей в нашей стране.
— Ты искренен, — подняла брови волшебница. — Это редкость в наши времена. А кто это рядом с тобой? Кто она этому человеку?
«Наёмница, чьи услуги он купил» — подумала Врени, но промолчала.
— Она проделала долгий путь вместе со мной, — уклончиво ответил монах.
— Посмотри на меня, — приказала волшебница, чем неприятно напомнила цирюльнице вампиров. — Вы оба посмотрите. Ну же!
Врени неохотно повиновалась. Глаза болели и слезились. Волшебница излучала свет, видимый только тем, кто сам обладал магическим даром — пусть и таким куцым, как Врени.
— Ты — проклятая! — уверенно произнесла волшебница. — Зачем ты пришла с ним? Какую хитрость ты задумала?
— Я пришла с ним, потому что он меня попросил. Доволен, монах? Напросились. Я пойду, развлекайся тут без меня.
К её удивлению брат Полди удержал её за руку.
— Врени, пожалуйста, — твёрдо произнёс он и повернулся к волшебнице. — Я прошу тебя, добрая госпожа. Пусть Врени увидит то же, что и я.
— Зачем это тебе? — заспорила волшебница. — Она проклятая, она ненавидит мир. На руках её — кровь. Ты не видишь?
— Я не обижу её недоверием, — ответил брат Полди. — Весь путь она защищала и укрывала меня, делилась куском хлеба, когда я был голоден, плащом, когда замерзал. Она останется со мной.
Врени закатила глаза. Если бы ей не было бы любопытно, на что похожа белая магия, то монах бы её не удержал бы здесь. Но ей было интересно и она ждала, отспорит ли брат Полди её присутствие.
— Даже так? — покачала головой волшебница. — Пусть будет по-твоему.
Она подошла к зеркалу и принялась снимать с него покрывало.
— Ты думаешь, это волшебное зеркало? — спросила она, улыбаясь. — Не бойся. В нём нет никакого волшебства. Чудеса — это то, что делают люди, не более.
— Погоди, — остановила её Врени. — Прежде чем ты начнёшь… поклянись своей волшебной силой или чем там для тебя свято… матерью, отцом, мужем, детьми… надеждой на спасение, если хочешь. Поклянись, что никому не выдашь то, что покажешь нам.
Волшебница снова покачала головой.
— Мне не ставят условий, проклятая. Если ты не веришь мне — чуда не случится.
— Всё ясно, — презрительно бросила цирюльница. — Идём, монах.
Полди, не задавая вопросов, шагнул к ней. Цирюльница мысленно восхитилась его преданностью, но, почувствовав, как он цепляется за её руку, поняла: монах боится. Боится магии, боится оставаться один с волшебницей, может быть — с чужой красивой женщиной. Боится того, что она может ему показать. Впрочем, он и верил Врени тоже.
Врени уже открывала дверь, когда волшебница не выдержала.
— Стойте, — позвала она. — Не уходите.
Цирюльница повернулась к ней, скрыв непрошеную улыбку. Знала она таких добреньких. Они жить не могут, если кто-то уйдёт, не облагодетельствованный их помощью.
— Неужели ваша гордость важнее, чем забота о вашем духовном отце? — спросила волшебница. — Ведь у него нет других друзей, кроме вас.
Врени восхитилась, как легко волшебница записала её в друзья исчезнувшего святоши.
— Это не гордость, добрая госпожа, — отозвался брат Полди. — Прости наше недоверие, но… враги… я не могу тебе сказать… для них нет ничего святого. Мы просим тебя сохранить не нашу тайну.
Волшебница вздохнула.
— Быть по-вашему.
