— Да и молод пока. Своего шатра нет, своей доли в добыче. Куда ему спешить? Пусть тешатся.
Врени могла бы назвать много других слов, которые подходили Иргаю больше, чем «добр». Но всякая мать, наверное, видит своего сына самым лучшим, чего тут спорить?
— А тебе нужна такая невестка?
Абистея не поняла её и Врени поправилась:
— Дочь тебе такая зачем?
— Хорошая жена Иргаю будет. Мать его детям будет хорошая. Молоды только больно. А что строптивая, так у них в племени все девки бешеные.
Она помолчала и веско добавила:
— Вон в город тот приедем, Сетор, так гляди. Дела не будет, Дака удерёт и дома пожжёт в той деревне, где её брата обидели. До смерти не забудет и не простит. Хоть сейчас, хоть через сто лет, а отомстит. Они там все такие. У моей матери брат на такой женился. Знаю я их породу.
Врени поёжилась. Она таких людей не понимала и не принимала.
Матушка Абистея отвернулась от неё и пошла к всё ещё рыдающим девушкам. Наклонилась, что-то сказала. Дака как кошка вскочила на ноги. В свете затухающего костра блеснули на щеках дорожки слёз. Остальные девушки тоже встали.
— Спать иди, спать, — уже на понятном Врени языке проворчала матушка Абистея. — Наплакались.
Никто не спорил. Девушки разошлись.
— Завтра остальных поминать будем, — сказала Абистея цирюльнице.
— Остальных? — не поняла Врени.
— Думаешь, в том бою один Сагилл погиб? — хмыкнула матушка. — Обычаи у нас разные.
— А откуда Иргай так их обычаи знает? — заинтересовалась Врени.
— А почему бы ему не знать, если они с Сагиллом братались, и в племени он жил, только в другом, не в том, где Дака родилась. Всё он знает. А чего не знает, так по нашему обычаю сделает. Ты тоже спать иди. Завтра в седло до рассвета сядем.
В Сетор они въехали через день после поминания Сагилла. Врени зевала и чувствовала себя неважно: накануне наёмники поминали остальных погибших в том бою, почему-то тоже не как в Тафелоне принято, а по обычаю народа Харлана и матушки Абистеи. Может, из уважения к ним, может, привыкли за семь-то лет, а, может, им показалось, что так красивей. Врени особенно запомнилась диковинная не то пляска, не то пьяная драка, которую они устроили. А, ну, ещё как довольно-таки щуплый на вид Увар схватился с наёмником вдвое крупнее себя. Видно, хотел восстановить авторитет в отряде. Причём ещё умудрился победить, хотя Врени не очень поняла, как. Впрочем, матушка Абистея вскоре объявила, что женщинам нечего делать на этих поминках, мол, посидели — и хватит, — и всех разогнала. Судя по свежим лицам остальных женщин, они-то уснули. А цирюльнице очень мешали песни наёмников на всё том же языке Харлана и его семьи. Сначала воинственные, потом грустные, потом снова воинственные, а потом, судя по хохоту, и вовсе похабные.
Врени с отвращением посмотрела на наёмников. Они гуляли до поздней ночи, но лица у них были до отвращения свежие. Ей, конечно, всякое приходилось переживать, случалось и по две ночи не спать, но радости это никогда не доставляло.
А теперь они въезжали в Сетор.
Дорога была непривычной и неприятной: лес вокруг вырубили, ров, ещё недавно заваленный всякой дрянью, расширили и углубили, оставив всего один проход к воротам.
Наёмники были спокойны: они всегда отправляли вперёд разведчиков и теперь знали, что врагов вблизи города нет. Остальное пока было неважно, даже повешенные на стенах люди, на которых, кажется, никто, кроме цирюльницы, не обратил внимания. Город распахнул перед ними ворота и теперь отряд по-хозяйски въезжал на мостовую Сетора. Дака по-детски ахнула, разглядев каменные дома, довольно высокие в этой части города, и возвышающиеся вдали шпили собора.
— Что это? — спросила она цирюльницу, показывая рукой.
— Это? — мельком взглянула Врени. — Это… ох… Храм Заступника. Понимаешь?
— Здесь живёт ваш бог? — спросила Дака.
Цирюльница оторопела.
— Нет, это не… он тут не живёт. К нему тут взывают.
— А-а-а, — закивала Дака, как зачарованная высматривая шпили храма. — Хорошо. Давай туда сходим? Или туда женщинам нельзя?
— Почему нельзя? — удивилась Врени. — Можно. Хочешь — пойдём.
— А что?.. — начала было Дака, но тут оказалось, что Иргай умудрился протиснуться мимо своих товарищей по узкой улице, где едва могли проехать два всадника, и сейчас знаком приказывал Врени выехать вперёд, уступив ему место возле Даки. Цирюльница пожала плечами и послушалась. Иргай принялся что-то говорить девушке на своём языке.
Впереди улица расширялась и Врени смогла перебраться ближе к голове отряда. Горожан, видимо, разогнали заранее, потому что им никто не встречался… пока они не добрались до перекрёстка, где их ждали две всадницы с небольшим пешим отрядом за спиной. Кто-то из наёмников зашептался, осенил себя священным знаком, разглядев во второй, которая была выше и худее, недавнюю гостью в Дитлине. Дамы были одеты в чёрное с серебром, головы их венчали островерхие эннены, с которых свешивались паутинно-тонкие вуали. У Веймы чёрная, у Норы — серебристая.
