Попутчики полностью

…и другая ночь, когда она заступила дорогу… как же его звали?.. тело молило о ласках, но в его глазах только отвращение и стыд. И она предложила сыграть в кости… у неё были тогда фальшивые кости… но его лицо, преисполненное муки, когда он склонился над ней, чтобы выплатить условленную ставку… любила ли она его?.. или только хотела?.. Та ночь перечеркнула всё.

… и третья, ещё раньше, та, о которой она не хотела вспоминать… пьяный хозяин на постоялом дворе… тогда она ещё не была проклятой… потом она вернулась. Как он кричал! Как горел его дом…

…и…

Видения, стыдные, отвратительные, мерзкие, все полные похоти — её или других людей, — накатывали, заставляя сердце стучать всё быстрее и чаще, а тело корчиться от омерзения и напрасной злости.

И за всем этим — глаза. Светло-карие глаза. В которых светится злоба и мудрость скорпиона. Жизнь вытекала из неё — капля за каплей — вместе с кровью, которую тянул и тянул из неё вампир.

А потом…

Врени перестала чувствовать тело. Она словно сделалась невесомой, лёгкой как пушинка — и поняла, что умирает.

Вампир обманул её.

Она не успеет помочь.

Она опоздает…

Вампир поставил её на ноги.

— Стоять можешь, сестричка? — весело спросил он. Саднила шея. Кружилась голова.

— Могу, — упрямо ответила цирюльница, но обращалась она уже к воздуху. Вампир исчез.

…она появилась из неоткуда, когда бой с отступающими уже закончился и наёмники принялись считать потери. Грубо выругавшись, расстелила плащ и осторожно уложила туда раненного Иргая. С помощью Стодола и Нифана, старших сыновей Харлана, стащила с мальчишки кольчугу. Разрезала одежду и принялась за дело.

Хвала Освободителю, никто не пытался спорить и лезть под руку. Время. Весь вопрос во времени. С такой раной Иргай бы не дождался лекаря из города. С такой раной его бы не довезли.

Мальчишка, белый как полотно, сжимал кулаки, сжимал зубы, в которые цирюльница успела сунуть ремень, шипел какие-то ругательства… потом глаза его закатились и он потерял сознание. Так лучше.

Закончив с ним, Врени даже не подняла глаз. Кто-то всё время был рядом, кто-то даже помогал, слушая её злые короткие приказы.

— Что стоите?! — закричала она. — Давайте сюда следующего.

Клос стоял в таблинии своего тестя над его картой и задумчиво ругался. Дело было не так хорошо, как хотелось бы. Скверно было дело. Сетор они отстояли, но потери… Пусть барон цур Ерсин хлопал его по плечу и бормотал что-то о неизбежности, о смерти в бою и славе, потери Клосу решительно не нравились. У него были слишком мало людей под началом, чтобы позволить себе лишиться хоть кого-то из них.

Оборона была спланирована бездарно.

Чего ещё ждать?

Барон цур Ерсин привык, что за него цур Фирмин и цур Вилтин думают, Нора в жизни ничего не обороняла, а горожане… этот трижды проклятый перелаз ещё… Почему про него никто не знал, кроме сомнительной бабы, навязанной ему Виром?! Почему не доложили толком?.. Клос сгоряча кричал, что повесит бургомистра за состояние города и стен, что четвертует разведчиков, которые рассказывали, что войско Лабаниана будет тут только через три дня, потом насилу успокоился, всех отослал, явился в дом Фирмина и стал разглядывать тестеву карту.

Почему его не было в совете, когда они распределяли силы? Почему у него нет места в совете и права там говорить? Какой дурак мог додуматься распылить все силы по углам, оставив Сетор почти беззащитным?! Проклятье, если бы не отец Сергиус со своими вейцами и посланием святейшего папы… отец Сергиус ещё… со своими идеями, предложениями… и Братство Помощи… Всё сомнительно и смутно.