Коулс понимал, что значит — любовь. Он знал, наверняка знал, что любовь была в его жизни до Сьенны, будет и после. Только сейчас он также верно знал и то, что именно это его чувство не должно быть взаимным. Такая женщина, как Лиэлл, достойна много большего, чем связи с сомнительным типом, который за свою короткую сознательную жизнь только и делал, что убивал на Сьенне и сворачивал чужие челюсти на Земле. И еще… Она слишком им всем доверяла, хотя ежу было ясно, как они могли быть опасны, если ее теория об ограниченности сьерр-рабовладельцев неверна.
Поэтому он смотрел на нее подчеркнуто холодно и максимально без эмоций, когда она пыталась заговорить с ним о чем-то, кроме работы. Потому что видел, чувствовал, с первой их встречи в ресторане Рика чувствовал, что Лиэлл тянется к нему так же, как и он к ней. Только она не понимает главного, того, что понимает Пол — он не имеет права на это притяжение.
Лиэлл вернулась из Рима и отдыхала в беседке в саду. Коулс сопровождал ее, как всегда, когда она выходила из дома. Неожиданно пошел дождь, и они оказались как будто отрезанными от всего мира этой водяной стеной. Он подумал, что, если бы все было иначе, он был бы счастлив оказаться с ней вот так, наедине, в такой теплый вечер под этим таким романтическим ливнем. Но все было именно так, как было, а не иначе. Поэтому надо было жестко воспользоваться моментом.
— Элиана, — осторожно начал он с соэллианского титула посла.
Соэллианка протестующе подняла руку.
— Мы договаривались. Я просто Лиэлл.
— Хорошо, — кивнул Пол. — Я могу задать вам один вопрос, Лиэлл?
Она усмехнулась.
— Хочется процитировать мою любимую книгу: что, только один?
Пол замер с открытым ртом. А правда. Кто я? Кто мы? Когда мы…? Зачем мы здесь?
Лиэлл дотронулась до его руки.
— Не переживайте, Пол. Это понятно. У вас много вопросов, а я не отвечаю ни на один. И не отвечу.
— Почему? — отдернул он руку.
Лиэлл вздохнула, будто и не обратив внимания на его резкий жест.
— Потому что в этом нет смысла. Я бы даже не советовала вам решать эти вопросы друг с другом. Только каждый сам с собой. Иначе вы просто получите информацию, но не сможете ее вспомнить, а ведь вам нужно именно это. Зачем вам знать, кем вы были в прошлой жизни, если вы этого не помните? Это все равно, как если бы вы узнали о Джоне Смите или Иване Иванове, что они десять лет назад были грузчиками в Космопорте. Смысл этого знания для вас лично?
Пол ее понял. Наверное, она была права. Но есть одна вещь, которую он должен знать немедленно, здесь и сейчас.
— Лиэлл, но вы ведь можете ответить на любой из этих моих незаданных вопросов? — тихо спросил он.
Она помолчала, потом поднялась с кресла, обошла его и оказалась совсем близко. Взлетела тонкая белая рука, прохладные пальцы коснулись его щеки — так легко, как если бы мимо случайно пролетела бабочка.
— Это тоже провокационный вопрос, Пол. Но он так хорошо сформулирован, что мой ответ ничему не помешает и ничего не объяснит. Да, могу.
Эти огромные тревожные глаза цвета неба. Это воздушное золото волос. Только протяни руку, и оно будет твоим. Только смени эту холодную маску на лицо человека, которым ты на самом деле хочешь быть. Только улыбнись ей.
Пол отстранился. Волшебство ушло, и ожидание в ее глазах сменилось разочарованием, а спустя мгновение — равнодушным спокойствием.
— Спасибо, — сказал он. — Вы ответили даже больше, чем я ожидал.
Она молча кивнула в ответ и торопливо сбежала по ступенькам в сад, направляясь к дому. Разговор оборвался, не закончившись. Дождь почти утих. Коулс шел за соэллианкой, неслышно ступая по мокрой песочной дорожке, стараясь не думать о том, что минуту назад совершил очень большую ошибку. По его лицу трудно было прочитать эмоции — он научился их сдерживать во время боев — но в душе бушевал ураган. Да, в этот раз он справился с собой. Но долго ли он сможет сопротивляться собственной природе и порывам глупого сердца, не слушающего голоса разума?
В холле Лиэлл отпустила его, сославшись на усталость, и исчезла в своих комнатах. Проводив ее до кабинета — она, кажется, не заметила, что он следовал за ней и в доме, — Пол повернулся, чтобы уйти к себе, и натолкнулся на вопросительный тревожный взгляд. Кэти стояла у дверей своей комнаты, молча глядя ему в глаза. Он хотел что-то сказать, но не успел. Девушка сделала к нему несколько стремительных шагов, подойдя почти вплотную, неожиданно обвила руками его шею, прижимаясь всем телом, и, наконец, ураган в душе Пола нашел выход. Двери комнаты за ними закрылись, Коулс так и не обернулся, а Кэти не обращала внимания ни на что вокруг. Никто из них не заметил, что в дверях своего кабинета стоит Лиэлл. Наверное, хорошо, что Пол ее не видел. Столько боли и страдания было в ее глазах, что вряд ли у него получилось бы и дальше изображать равнодушие.
Коридор опустел, а соэллианка все стояла, как будто окаменев. Постепенно лицо ее принимало все более спокойное выражение.
— Завтра же, — тихо, сама себе, сказала она.
— Фрэнк Ардорини к послу Империи! — голос в селекторе.
