- Как раз это понятно, бронза дает уменьшение силы трения, и смазка, опять же, поставлена, - отвечал Семаков, которому также было любопытно глянуть на иноземную машинерию, - я другого не понимаю: как нижнее колесо крутить? Рукояти не предусмотрены, а работа не из малых; усилие на цепи, как я прикинул, пуда четыре с половиной.
У Тифора Ахмедовича, похоже, был прекрасный слух: он ответил без всякой запинки:
- Это и не нужно, Владимир Николаевич. Вот он, привод, - и на ладони рыжего пришельца показались четыре полированных кубика.
Комендор Максимушкин скосил глаза и тихо промолвил:
- Эка блестят, ну ровно золотые.
Начарт тоже не жаловался на слух и отреагировал сразу:
- Нет, братец, не золото это, хоть и блестит. Камень такой, называется пирит, около Екатеринбурга похожий добывают, только иностранцы отполировали кубики так, что хоть глядись в них. И он куда тверже золота. На зуб даже и не пробуй.
Через два дня подъемник был собран и даже задействован. Князь не поленился лично спуститься в трюм и внимательно приглядеться к работе нижнего колеса и цепи. Потом начарт собственноручно опробовал управление (небольшую серебряную табличку, вделанную в стойку на палубе).
После этого состоялся негромкий разговор командира со старшим помощником.
- Владимир Николаевич, вижу кое-какие недочеты.
- Слушаю внимательно, Михаил Григорьевич.
- В трюме темно. Ну как кто из матросиков попадет штаниной в колесо - ведь так и ногу сломать может, ей же. Освещение нужно, пусть даже слабосильное. Хорошо бы два фонарика. Или две лампы. Лучше четыре, по две на подъемник.
- Лампы? Я против; если борт пробьет, то масло может разлиться, а пожара нам тут не надобно. Купим фонарики у наших друзей. Что еще?
- Я подумал... - тут Мешков понизил голос до шепота. Слышно было лишь нечто вроде:
- ...спросить у Тифора...
- ...даже не знаю, где взять...
- ...во флотских мастерских должен быть...
- ...много ведь не надо... послать кого из унтеров...
Тут Семаков повысил голос:
- Тифор Ахмедович, тут ваше мнение потребно.
Подошедший магистр выслушал вопрос, заданный все тем же приглушенным голосом, и понимающе кивнул:
- Никто такого не пробовал, но теория не запрещает. В самом крайнем случае смоем.
- Ну да... Кроев!
- Я!
Последовал короткий, столь же негромкий и потому невнятный диалог:
- Нам нужно раздобыть... во флотских мастерских поискать...
- Ваше благородие, а зачем... у меня запасец...
- Какого цвета?
- Это ваш-бродь, проверять надобно...
- ...кисть малая найдется? Тащи все, что имеется!
Не прошло и пяти минут, как пластинка управления оказалась покрыта слоем прозрачного темно-желтого лака. Теперь ее трудно было принять за серебро.
- Тифор Ахмедович, что скажете?
- Ваше благородие, нельзя трогать, лак просохнуть должен, - встрял боцман.
- И не собираюсь, сударь... - с этими словами рыжий загадочно пошевелил пальцами рядом с остро пахнущей пластинкой, - ага... как я и говорил: нормально проходят потоки. Пусть сохнет.
Российские офицеры удовлетворенно переглянулись: уж теперь-то никто не примет эту деталь за серебряную.
- Да, вот еще: Михаил Григорьевич, наш мичманец ведь не в полной мере знает о негации. Ты уж его просвети. Ему ведь в случае чего тебя заменять.
Лекция состоялась в тот же день.
Вечером послали письмо-просьбу с заказом четырех фонариков для освещения трюма.
А еще через день гранатомет повысил боеготовность: установили полукруглый щит из железного листа толщиной в три четверти дюйма, который мог в какой-то степени прикрыть прислугу от осколков.
В качестве очередной посылки из портала вылезли детали второго гранатомета, гранаты к нему, а также фонарики. Попутно пришли личные письма иноземцам. Командору Малаху прибыло целых два письма.
Все адресаты разошлись по своим углам. По прочтении лейтенант обвел глазами товарищей и произнес:
- В этом письме есть нечто, что касается нас всех, кроме Таррота. Тифор, собери команду в гостиной.
Пока люди рассаживались вокруг стола, Малах про себя отметил: они не встревожились, но отчетливо подобрались.
- Значит так, ребята. Я получил письмо от Сарата, и вот что там говорится...
Жандармский штаб-ротмистр Переверзев, служивший в Третьем Отделении Собственной Его Императорского Величества Канцелярии - а это учреждение, помимо всего прочего, контролировало иностранцев - пребывал в нерешительности и даже в смущении ума. Сам себя он полагал вполне опытным в жандармских делах и даже чересчур опытным для такого небольшого чина. Но иностранцы, взятые на заметку его людьми, решительно выбивались из всех канонов и стереотипов.
То, что они говорили по-русски, не было таким уж необычным. Уж коль на то пошло, скорее это было еще одной причиной для внимания.
Странности были другого сорта. Начать хотя бы с происхождения: оно было темным. Их акцент не походил ни на один иностранный. Правда, среди них имелся немец (если верить имени Риммер Карлович), но и у того произношение совершенно не соответствовало тому, что жандарм слыхивал у природных немцев, выучивших русский язык.
