Положив на стол все девяносто четыре карточки, Джейк сделал шаг назад и окинул взглядом свою работу. Эллен стояла чуть сбоку и задумчиво жевала ломтики обжаренного в масле картофеля. Глаза ее тоже были устремлены на карточки.
- Как же нам не повезло с жеребьевкой! - Гарри Рекс влил в себя целую пинту ледяного чая.
- Не мог бы ты помолчать? - рявкнул на него Джейк.
- Среди первых пяти десятков у нас есть восемь чернокожих мужчин, три чернокожие женщины и тридцать белых женщин. Остальные девять - белые мужчины, и выглядят они непривлекательно. Это вполне можно назвать белым женским жюри.
- Белые женщины, белые женщины, - пробормотал Гарри Рекс. - Худшие присяжные в мире. Белые женщины!
- А белые жирные мужчины еще хуже! - на него в упор смотрела Эллен.
- Ты меня неправильно поняла, Ро-арк, белых женщин я люблю. Не забывай, на четырех из них я даже был женат. Я ненавижу только белых женщин-присяжных.
- А я бы, например, не стала голосовать за его осуждение.
- Ро-арк, ты - коммунистка в рядах Национальной ассоциации юристов. Ты бы не стала голосовать за осуждение кого бы то ни было за что бы то ни было. В своем крошечном, недоразвитом мозгу ты считаешь растлителей малолетних и палестинских террористов славными парнями, которых замучила наша система и которые должны иметь хоть какую-то разрядку.
- А как вы, человек рациональный, цивилизованный и готовый на сопереживание, посоветуете нам с ними поступать?
- Вешать за ноги, кастрировать, а там пусть себе истекают кровью, пока не сдохнут. И без всякого суда.
- И в вашем понимании это будет конституционно?
- Может, и нет. Зато это остановит детскую порнографию и терроризм. Джейк, ты собираешься есть свой сандвич?
- Нет.
Гарри Рекс снял фольгу с ветчины и сыра.
- Держись подальше от номера первого, Карлен Мэлоун. Она из тех Мэлоунов, что живут у озера. Ненавидит черных. Опаснее змеи.
- Я бы с удовольствием держался подальше от всего этого жюри. - Джейк по-прежнему не отводил взгляда от карточек.
- Нам ужасно не повезло с жеребьевкой.
- А что скажешь ты, Ро-арк?
Гарри Рекс быстро сглотнул и раскрыл рот:
- Думаю, нам стоит согласиться с тем, что он виновен, и бежать отсюда. Бежать, как собака, которую высекли.
- Дальше может быть и хуже, - смогла наконец ответить на вопрос Джейка Эллен.
Гарри Рекс принужденно рассмеялся:
- Хуже! Хуже могло бы быть только в том случае, если бы первые три ряда были заняты парнями в балахонах, островерхих колпаках и масках.
- Гарри Рекс, тебе все же лучше заткнуться.
- Я просто пытаюсь помочь. А картошку жареную будешь?
- Нет. Набей себе ею рот и жуй - долго и тщательно.
- По-моему, относительно некоторых женщин ты ошибаешься, Джейк. Я бы скорее согласилась с Люсьеном. В целом женщины более расположены к сочувствию. Ведь насилуют-то нас.
- Тут мне возразить нечего, - признал Гарри Рекс.
- Хорошо, спасибо. Нет ли среди этих дам какой-нибудь твоей бывшей клиентки, готовой, возможно, сделать для тебя все, если ты только подмигнешь ей?
Эллен хихикнула:
- Думаю, это номер двадцать девять. Рост - пять футов, а весом не меньше четырехсот фунтов.
- Очень смешно. - Гарри Рекс вытер губы салфеткой. - Номер семьдесят четыре. Но она уже слишком стара. Забудьте об этом.
В два часа раздался стук судейского молотка, и в зале наступила тишина.
- Обвинение может задавать свои вопросы жюри, - объявил Нуз.
Блистательный окружной прокурор медленно поднялся со своего места и с достоинством подошел к барьеру, проницательным взором оглядывая обе половины зала. Прекрасно зная, что художники в данный момент трудятся своими карандашами в блокнотах, Бакли на несколько секунд застыл в простои и благородной позе. Послав жюри искреннюю улыбку, назвал свое имя. Перед будущими присяжными стоял народный защитник, чей клиент - штат Миссисипи. Вот уже девять лет он находится в этой должности, и для него это высокая честь, которой он обязан замечательным людям округа Форд. Прокурор распростер руки, как бы желая обнять ими этих замечательных людей, присутствующих сейчас здесь и избравших его своим представителем. Он благодарит всех и надеется, что сумеет их защитить.
Да, сейчас он неспокоен и напуган. Тысячи судеб прошли мимо него, но на каждом процессе он испытывал чувство страха. Да-да, страха, и ему нисколько не стыдно в этом признаться. Страха перед той ужасной ответственностью, которую люди возложили на его плечи, наделив правом отправлять человека в тюрьму, а то и на смерть - ради безопасности других. Страха от мысли, что не сможет вдруг должным образом защитить интересы своего клиента - людей, проживающих в этом великом штате.
