- Я получил настоящее удовольствие от проповеди, ваше преподобие, - не задумываясь солгал Джейк, пожимая на ступенях храма руку священнику.
- Рад тебя видеть, Джейк, - отозвался его преподобие. - Всю неделю мы следили за тобой по телевизору. Мои детишки кричали от восторга всякий раз, как ты показывался на экране.
- Благодарю вас. Помолитесь за нас Господу.
Затем они отправились на машине в Кэрауэй на воскресный обед к родителям Джейка. Жене и Ева Брайгенс жили в старом фамильном гнезде медленно разрушающемся сельском доме, стоявшем на пяти акрах поросшей деревьями земли в самом центре Кэрауэя, в трех кварталах от Мэйн-стрит и двух кварталах от школы, где Джейк и его сестра проучились по двенадцать лет. Оба, отец и мать, вышли на пенсию, но чувствовали себя еще достаточно молодыми для того, чтобы на лето отправляться куда-нибудь по стране в летнем домике на колесах. В понедельник они намереваются поехать в Канаду, а назад планируют вернуться только после Дня труда*. У Джейка не было брата, а старшая сестра жила в Новом Орлеане.
* Отмечается в США в первый понедельник сентября.
Воскресный обед, приготовленный матерью Джейка, являл собой типичное южное пиршество, с изобилием всевозможного жареного мяса, свежих - прямо с грядки - овощей, сваренных, обжаренных в масле, печеных и сырых, а также домашних булочек и печенья. На столе, помимо перечисленного, помещались два полных соусника, арбуз, дыня, персиковый мусс, лимонный пирог и клубничные пирожные. Съедена, конечно, будет только малая часть этих яств, остальное Ева вместе с Карлой аккуратно упакуют. В Клэнтоне семья сына целую неделю сможет не думать о покупке продуктов.
- А как твои родители. Карла? - поинтересовался мистер Брайгенс, передавая супруге булочку.
- С ними все в порядке. Я только вчера говорила по телефону с мамой.
- Они все еще в Ноксвилле?
- Нет, сэр. Они уже перебрались в Уилмингтон на все лето.
- Собираетесь их навестить? - спросила Ева, разливая чай из вместительного керамического чайника.
Карла бросила взгляд на Джейка, накладывавшего Ханне в тарелку бобов. Она знала, что ему вовсе не хочется обсуждать дело Карла Ли Хейли. После того, кровавого, понедельника каждый раз, как только они садились за стол, разговор неизбежно заходил о нем, и сейчас у Джейка абсолютно не было желания в который раз отвечать на одни и те же вопросы.
- Да, мэм. Собираемся. Это зависит от занятости Джейка. Лето может быть довольно трудным.
- Мы так и предполагали, - заметила Ева ровным голосом, как бы давая сыну понять, что после прозвучавших в здании суда выстрелов он ни разу им не позвонил.
- У вас что-нибудь не в порядке с телефоном, сын? - задал вопрос мистер Брайгенс.
- Да. Мы сменили номер.
Четверо взрослых, охваченные недобрым предчувствием, вяло и осторожно поглощали пищу. Ханна же не сводила зачарованного взгляда с пирожных.
- Знаю. Именно это сказала нам телефонистка. Причем даже она не смогла ответить на какой. Он не зарегистрирован.
- Прошу меня извинить. Я был очень занят.
- Про это мы читали, - сказал отец. Ева прекратила жевать, кашлянула, прочищая горло, и спросила:
- Джейк, ты всерьез рассчитываешь на то, что его оправдают?
- Меня беспокоит твоя семья, - вновь вступил отец. - Это дело может оказаться весьма опасным.
- С каким хладнокровием он расстрелял их, - заметила мать.
- Они изнасиловали его дочь, мама. Что бы ты стала делать, если бы кто-то изнасиловал Ханну?
- Что такое "изнасиловал"? - тоненьким голоском спросила Ханна.
- Не слушай их, маленькая, - обратилась к дочери Карла, а потом добавила: - Может, вам лучше сменить тему?
Решительным взором она обвела всех Брайгенсов, и они вновь принялись за еду. Их невестка уж если говорит что-то, то всегда попадает в точку, подумали одновременно Жене и Ева.
Джейк улыбнулся матери, стараясь не встретиться взглядом с отцом.
- Просто мне не хочется говорить о деле, мама. Я от него устал.
- Думаю, у нас будет возможность прочесть о нем, - заметил мистер Брайгенс.
И они заговорили о Канаде.
Примерно в то самое время, когда семейство Брайгенсов заканчивало обед, храм на Горе Хевронской содрогался до самого основания: преподобный Олли Эйджи привел свою паству в совершенный экстаз. Молодые дьяконы отплясывали. Прихожане преклонного возраста распевали псалмы. Женщины падали в обморок. Зрелые мужчины стенали и вскрикивали, простирая руки к небесам, дети, запрокидывая головки, в священном страхе взирали на своды церкви. Хор качало и встряхивало до тех пор, пока хористы не затянули в один голос разные стихи одного и того же псалма. Органист играл свое, человек, сидевший за фортепиано, - другое, в хоре каждый был предоставлен самому себе. В белом одеянии, отделанном пурпуром, вокруг кафедры метался преподобный отец, взывая к своей пастве, истово молясь, выкрикивая имя Господне и немилосердно потея.
