- Допускаю, что ты выиграл. Однако.., я не советовал бы тебе праздновать победу. Думаю, что спешить не следует. Не надо слишком доверять ему. Поступки римлянина, какими бы благородными и мужественными они ни были, пока что касались только его лично. Из них не следует, что можно поколебать его преданность Империи.
- Я не согласен с тобой. Этот человек уже продемонстрировал нам свое хладнокровие. Он не совершает необдуманных поступков. Он знал, что, ударив Балора, он рискует собой, а рискуя собой, подвергает опасности план своего наместника. И все же он сделал это. И это говорит о многом, Мирддин. Между ними возникает связь, и отношение к ней он может перенести на наших людей, потому что судьба одного есть судьба всех. Когда он вернется к своим легионам, он вернется с личным, и гораздо более сильным стремлением к миру. Его несгибаемая верность Империи уже поколебалась, и слепая вера в его легионы ослабела. "Победа любой ценой!" - этот девиз имеет теперь для него скрытый смысл. А цена может быть такой, что он не захочет платить ее.
Церрикс взглянул на своего сына.
- Не как король, а как отец и мужчина, я знаю две вещи, Мирддин. Когда жизни, которые надо отдать, приобретают цену, ими жертвуют не так охотно. Другая правда состоит в том, что если было совершено действие, достойное доверия, на него надо отвечать тем же, иначе будет потеряно все приобретенное.
Глубоко сидящие глаза жреца широко раскрылись, когда он внезапно понял:
- Ты собираешься сказать ему?
- Да.
- Ты уверен, что это благоразумно?
- Об этом я узнаю, только увидев его реакцию.
- Но зачем? Когда это были только слухи, ты твердо решил скрыть это от него. Теперь же, когда это стало реальностью, ты расскажешь ему?
- Прежде было не время. Римлянин легко мог выбрать свою позицию и свой план действия. Тогда на все его слова влияла бы его непоколебимая верность Риму. Теперь же, из-за его чувства к женщине, я уверен, что на его суждения ничто не будет влиять.
Прежде чем Церрикс смог продолжить, звук шагов возвестил о возвращении воинов, посланных за римлянином. Король поставил сына на ноги и подтолкнул к перегородке.
- В кровать, Бричан.
Мальчик нехотя заковылял обратно в помещения, отведенные для женщин и детей. Церрикс посмотрел на темные фигуры, появившиеся в открытых дверях.
Римлянин, окруженный эскортом, шагнул вперед. Он наклонил голову, приветствуя друида, потом взглянул на Церрикса.
- Лорд Церрикс.
Церрикс взмахом руки приказал людям удалиться. Мирддин тоже поднялся, чтобы уйти. Кинув на короля взгляд, призывающий к осторожности, он обратился к обнаженному по пояс человеку, стоящему перед ним:
- Если у тебя возникнет нужда в моей помощи, знай, что охране даны инструкции посылать за мной немедленно. Твоя гордость, быть может, и заглушает боль, центурион, но никакое чувство собственного достоинства, каким бы сильным оно ни было, не может предотвратить раны от нагноения.
Римлянин кивнул, показывая, что принял как предложенную помощь, так и упрек.
Церрикс откинул голову и посмотрел на его лицо. Следы происшедшего были очевидны - расплывшийся синяк у левого глаза, разбитые и распухшие губы. На груди римлянина виднелось несколько свежих царапин, а удары кнута, задевшие живот, оставили ясно видные следы на упругой коже. И все же он держал плечи расправленными, что показывало силу его воли. Не воспользовавшись настойками и травяными отварами друида, он, вероятно, испытывал сильную боль. Спина должна была гореть как в огне. Но в его позе и спокойных глазах Церрикс не заметил ничего, что выдавало бы это.
- Повернись, - тихо скомандовал Церрикс. Сделав снисходительный жест, римлянин подчинился.
Церрикс увидел страшные рубцы, многие в запекшейся крови, покрывающие широкую спину.
- Да, ты необыкновенный человек, центурион, - констатировал он, показывая, что закончил осмотр.
Римлянин снова повернулся к нему лицом, насмешливо приподняв бровь.
- Является ли моя "необыкновенность", лорд Церрикс, причиной того, что меня отдали женщине, которая была изнасилована и забеременела от солдат моей армии? Не должна ли эта моя черта характера сделать мое вторжение в ее жизнь более приятным и меньше напоминать ей все то, от чего она пострадала?
Резкое обвинение не застало Церрикса врасплох. Он давно ожидал этого разговора. Единственное, что его удивило, так это точное знание римлянином того, о чем он сам до этого момента только догадывался.
- Так, значит, она призналась, что ребенок, которого она носит, зачат от насильников?
- Призналась. Но ты не ответил на мой вопрос, король" Церрикс. Почему? Почему ты намеренно навязал меня ей, зная, что она вытерпела и продолжает терпеть? Цена, которую она заплатила за то, что осталась в живых, не только стыд, но и всеобщее презрение. А мое присутствие только подливает масло в огонь и дает пищу для других грязных домыслов.
Церрикс спокойно поднял глаза и выдержал жесткий взгляд.
- Я могу спросить тебя, центурион, почему ты решил сегодня защитить ее от этих домыслов и презрения?
