Мечислав разделял прогнозы Скамова о большой войне, но пошел в предсказаниях дальше — драка начнется между Россией и Австрией из-за Балкан, следом влезут Франция и Германия, за ними Англия и, может быть, Америка. Расклады совпадали, но поляк почему-то думал, что немцы успеют разгромить Россию, и только потом будут побиты англо-французами. И считал, что в этой мутной воде Польша должна выловить свою рыбку.
Со второго этажа небольшого домика в пригороде Парижа хорошо просматривались подходы и потому Мите не стоило труда увидеть шедшего по улице человека. Выше среднего роста, густые нахмуренные брови, серые глаза, крупный нос, вислые “шляхетские” усы, не слишком, правда, заметные на фоне бороды — все совпадало с фотографией и описанием Мечислава. Когда тот спокойно повернул к дому, Митя и Нестор уже были наготове. Из трубы камина, шедшей снизу, заранее вынули три кирпича и оттого все звуки с первого этажа отлично слышали на втором. Митя еще успел подумать, что это напоминает Атоса в трактире “Красная Голубятня”.
Внизу стукнула дверь, послышались приветствия, задвигались и скрипнули стулья.
— Слушаю вас, Юзеф.
— Я считаю нужным объясниться с вами напрямик, Виктор, — начал голос с польским акцентом. — Я верю в прогнозы инженера Скамова насчет европейской войны. Очевидно, что полем битвы между Германией и Россий станет Польша и для нас абсурдно оставаться простыми зрителями событий. Если наша партия своего выбора не сделает, то поляки Кракова и Познани будут драться в рядах немецких армий против поляков Варшавы, Лодзи и Люблина. И мы окажемся если не виновниками, то попустителями этого ужаса. Партия этого не переживет.
— Положение не из простых, согласен.
— У нас нет иного выхода, кроме как самим мобилизовать всех поляков, и во имя общей нашей цели: wyzwolenie calej Polski. Прежде всего, мы должны добиться wyz… освобождения русской части Польши. Наибольшей и самой исконно-польской из трех ее частей. Скажите мне прямо: имеем ли мы на это право?
— Вы отлично знаете позицию Союза Труда, вы имеете право и на большее: на воссоединение всей этнической Польши. Но вопрос в том, как это реализовать. Вы же не думаете, что получите санкцию Германии и Австрии?
— А почему нет? На это будет тем больше шансов, чем
успешнее наша wojskowa сила параллельно с германской будет очищать Krolestwo Polskie от русской власти. И чем большим подспорьем для ликвидации русской власти над Польшей будет наша партизанщина, дезорганизующая коммуникации и вообще тыл русских армий.
Нестор чуть не присвистнул, но зажал себе рот рукой и только посмотрел на Митю широко раскрытыми глазами. Тому оставалось только пожать плечами.
— Не обманывайте себя, база антирусской войны будет целиком в немецких руках, это поставит вас в полную зависимость, — после короткого замешательства ответил Гарденин.
— To правда, не спорю, эта особенность положения bardzo неблагоприятна для нас. Но над этим мы не властны.
— Значит, вы будете организовывать польские бригады, инкорпорированные в германскую армию? Чтобы поляки Кракова и Познани дрались против поляков Варшавы, Лодзи и Люблина? — с насмешкой спросил Виктор.
Между двумя собеседниками на минуту водворилось глубокое молчание, очевидно, что названный Юзефом Мечислав заранее взвешивал свои выражения.
После паузы он потребовал публично не оглашать разговор, а потом таки подвтердил, что его партия готова воевать под чужую указку, только не из Берлина, а из Вены. Дескать, там государство послабее и ему можно будет ставить условия.
Гарденин же давил на то, что кто платит за ужин, тот и девушку танцует, что условия будут ставить как раз немцы.
Весь план Мечислава выглядел адской авантюрой, но поляк гнул свое — любой ценой, любого размера, независимое государство, где можно сформировать собственную армию. А если не получится побить русских? А если немцы не дадут создать государство? А если Англия и Франция потом не побьют Германию? Должно сойтись столько случайных событий, что Митя просто не понимал, как можно строить план на таких шатких основаниях.
— Зная нашу позицию и зная общий наш план, сохраните ли вы, эсеры, сочувствие нашей освободительной войне, или нам грозит расхождение? Я понимаю, что вы вряд ли решитесь дать мне ответ без совещания с другими товарищами… Мы еще не воюем, время у нас есть. Да и военные тучи могут рассеяться. Но всё же ведь лучше предвидеть все на худой конец, не правда ли?
— Нужны ли эти оговорки? По совести говоря, они звучат неубедительно. У вас ведь война имеется в виду не "на худой конец", напротив, “Боже, дай нам европейскую войну, которая освободит Польшу”! Вот эта ваша психология нас с вами и разводит в разные стороны. Большая война, если она разразится, будет катастрофою, и это не позволяет ставить на нее какие бы то ни было ставки…
— О, с точки зрения общей гуманности, — протянул Юзеф-Мечислав таким холодным и вежливым тоном, что даже со второго этажа почудилась злая усмешка, — и мы вполне разделяем ваши чувства.
— Нет, не разделяете.
