— Все блядуешь, сука драная. — Он, бля, шипит на нее, как гадюка, нах, и заносит руку, когда она пытаетца отойти.
— Не надо, Дэвид, — умоляет она, срываясь на какой-то визг, нах, и бля, вид у него довольный по самое не хочу, потому што он уже это слышал раньше, ему знакомы эти интонации. И я, бля, тоже знаю, што это такое. Марк делает несколько шагов вперед, но я его останавливаю. Потом очень медленно подхожу к этому уроду, в этот момент я наслаждаюсь каждым своим шагом, каждым мгновением этого сраного пути. Теперь этот пидор схватил Кейт за руку, и тут вдруг увидел, как я подруливаю к нему.
— А тебе чего надо, бля? Тебе чего, на хуй, надо, пидор! Ты, нах… — орет он, но видно, что он уже малость притух. Он прекрасно понимает, нах, што я знаю — этими воплями можно напугать только лохов, а я вижу, што весь запал из этого пидора уже выветрился, нах. И этот урод понимает, што его сейчас вздрючат по-любому. На его цыплячьей шейке набухают вены, горло покрываетца пятнами, словно сыпью какой-то, нах. А я — я просто расслабляюсь.
Я улыбаюсь этому пидору, пристально смотрю на него, нах, мариную еще пару секунд, штоб он подергался, а потом вывожу его из ступора, ударив головой в нос. От моего удара он падает на тротуар, и ради Кейт, а еще потому, што вокруг торчит слишком много уродов, я бью его еще трижды: по башке, по морде и по яйцам. Потом опускаюсь рядом и шепчу этому пидору:
— В следующий раз, когда я тебя увижу, ты умрешь, нах.
Он выдает што-то среднее между всхлипом и стоном.
Я говорю Кейт, што этот пацанчик ее больше не побеспокоит. Надолго мы в клубе не задерживаемся, потому што мне хочетца пораньше оказатца дома. Мы падаем в койку, и я ебу ее всю ночь напролет, нах. Она говорит мне, што у нее в жизни такого не было! И я лежу с ней в кровати, смотрю на ее клевую мордаху и думаю: бля, эта девочка может меня спасти.
Мы торчим в самом центре огромной кучи дерьма: мы с ним — Саймон с Марком, Псих с Рентом — здесь, в Амстердаме. Далеко от всего. Кислота подсказал, как найти «Роскошь», и мы с Терри, Рэбом Биррелом и его братом, бывшим боксером, быстренько оторвались от всех остальных. Как оказалось, тут все знакомы, еще по прежним денечкам, когда мы фанатствовали за футбол. Лексо, к примеру, старый приятель Бегби, все интереснее и интереснее. Я в основном общаюсь с Терри, всегда нужно иметь в запасе человека, который повернут на женщинах. Его методы ведения разговора несколько наивны, но он может быть очень жестким, поэтому и добивается нужного ему результата.
Мы подходим к клубу Рентона, и я спрашиваю парня у дверей, на месте ли хозяин. Услышав, что он ушел полчаса назад, я изображаю предельное огорчение, и этот парень сообщает мне с ужасным акцентом кокни, что Рентой пошел шляться по клубам и нам стоит его поискать в «Транс Будде». Он общается с нами в раздражающей запанибратской манере, вроде того: «Старина Марк, ну ты же знаешь, что это за чувак». Я-то, блядь, знаю, а вот ты, очевидно, нет. Стало быть, этот урод все так же внушает людям доверие, не разучился пускать пыль в глаза. И это как раз в духе Рентона: открыть свой клуб, а потом шляться по чужим заведениям.
Вот дерьмо. Я тащу весь народ обратно в район красных фонарей. Терри ворчит:
— А шо было не так с тем клубом, Психо?
Этому членоголовому алкашу мало было называть меня просто Психом, а не Саймоном перед чужими людьми, так что он еще это дурацкое «о» в конце присобачил. Я пока что молчу, поскольку очень надеюсь, что это быстро пройдет. Перед такими, как Лоусон, нельзя выказывать ни малейшей слабости, иначе он тебя с потрохами сожрет. Пожалуй, это мне в нем и нравится.
Рентой. Здесь, в Амстердаме. Интересно, какой он сейчас, бля. Как он изменился за эти годы. Надо очень сильно постараться, чтобы понять, кто ты — а кто не ты. Это наш вечный поиск в жизни. Поиск себя. Того, что ты оставляешь, когда уходишь, и что ты берешь с собой. И я сейчас парюсь, размышляя о том, что я беру с собой, куда бы я ни направлялся, в каком бы состоянии ни находился. Мы заходим в этого «Транс Будду» в районе красных фонарей. Стандартный клуб с танцполом и баром. Разумеется, Рентой — все еще первым пунктом на повестке дня, но мы с Терри как-то инстинктивно напрягаемся и отделяемся от толпы. Эварта останавливают две пташки, и он врубает харизму на полную, Большой Биррел, который боксер, и Рэб трутся рядом. Я покупаю пару таблеток у какого-то голландца, который уверяет меня, что это стоящая вещь. Да пошло оно все. Я совершенно не в настроении для бурного веселья, буду всю ночь околачиваться по углам. Я собираюсь втихую смыться с одной голландской пташкой, красивая кожа и все дела, но Терри уже треплется с двумя английскими девочками, так что я покупаю им выпивку и мы все садимся в тихом уголке. Музыка бьет по ушам, дурацкое голландское техно а-ля школьные дискотеки. Еще одна причина, чтобы возненавидеть Рентона: мне приходится слушать этот отстой.
