После окончания короткого «романа» с Андреем приходит жестокое похмелье. От многомесячного отсутствия секса и одиночества, которые были нарушены появлением реального мужчины, пусть даже законченного порномана, и невнятным сексом с ним, у Анны еще больше сдают нервы. На самом деле, она не очень привязана к сексу, не сильно зависит от него (так ей хочется думать). Но даже ее «неприхотливое» тело требует своего. Анна, «увы» (она все время подчеркивает это «увы»), не фригидная монашка, хотя это ее несбыточная (и хорошо, что несбыточная!) мечта. Она иногда грезит о прохождении сложных и жестоких ритуалов умерщвления плоти и усмирения духа. Но боится – даже не боли и дискомфорта, а чего-то другого, но неразрывно связанного с этими ритуалами. Этот страх нелегко описать, но, возможно, в реальности все обстоит не так сложно, как кажется: очень вероятно, что она просто не хочет меняться. Но оставим ей ее тайны, которые она так истово оберегает. Она любит их не меньше, чем свою порноманию. Хотя, возможно, я сильно ошибаюсь, и она уже давно не любит ни себя саму, ни себя в роли порноманки, ни самой порномании.
Как было бы хорошо избавиться от этого зуда там, забыть об этой сучьей течке! А может, просто вырезать себе клитор, как в Африке? Но нет, я пока не готова расставаться с этой подвижной и отзывчивой частью моего тела. Поэтому мне не светит ни монашество, ни фригидность. К тому же радикальный дух моих рассуждений, хоть и направлен на обличение искуса, думаю, не понравится монашкам.
Мне хочется пофилософствовать, и я размышляю о порно. Конечно, о порно! Я приподнимаюсь на своей измятой, пропахшей потом и сексуальными выделениями, неубранной кровати, читаю лекцию, представляя себя лектором на кафедре какого-нибудь университета, и это новое для меня ощущение, оно отличается от тусклой, интимной сцены, на которой я обычно выступаю перед другой публикой. Нынешняя аудитория сильно отличается, она не такая чуткая и понятливая, не такая чувствительная и чувственная, более строгая, сухая, одним словом, академическая. Вот что я говорю этой недоверчивой, сложной аудитории: «Порно поставило на конвейер желание. Из-за него оргазм теперь стал чем-то обязательным и механическим, как чистка зубов… Если же говорить о нынешней доступности порно в интернете, то это в корне неправильно, ведь это отменяет атмосферу относительной запретности и табуированности, в которых оно расцветало. Еще одна деталь: до эры интернета порно нельзя было так легко посмотреть. И тогда был другой экран, телевизионный, а не виртуальный. Это очень важно, прошу не смеяться, а тем, кому смешно, могу сказать, что выход из зала вон там, можете им воспользоваться… Так вот, на экране компьютера мы видим не живых людей, как на видеокассетах с порно, а виртуальных теней. И то «удовольствие», доставлением себе которого они якобы заняты, окончательно превращается в дьявольскую насмешку, в ехидство «высоких технологий». Эта насмешка, это ехидство и есть тот виртуальный мир, в который мы все глубже погружаемся, в котором многие из нас давно живут».
Я удовлетворена своей «лекцией». Поясню немного, а то, боюсь, вы не совсем поняли мою точку зрения. Я действительно считаю, что, будучи сегодня настолько доступным, порно стало чем-то тривиальным, как бывает с тем, что запрещали, а потом разрешили. И, самое главное, перенесенное на экран компьютера, оно лишилось чего-то важного. На компьютере лучшее изображение, но именно из-за этого порно стало сегодня таким тусклым, таким обыденным и скучным: в нем слишком все видно. Порно как бы «разделось» окончательно, выдало все свои секреты и утратило не только ореол развратности и порочности, но и таинственности. Да, именно так, в «старом» порно, которое делали для экрана телевизора и смотрели его на нем же, оставалась загадочность, какой-то флер тайны. И это при, казалось бы, показанном до мельчайших подробностей половом акте… Но сегодня мы знаем, по крайней мере я знаю, насколько то «старое» порно целомудренно, невинно по сравнению с порно сегодняшним, сделанным «под компьютер».
Сегодняшнее порно, снимающееся для компьютера и просматриваемое также на компьютере, и даже то, которое не снималось для него изначально, но которое все равно смотрят на компьютере, по сути уже не порно, не возбуждающая и запретная непристойность, перенесенная на экран, а просто документация, фиксация половых действий, не имеющих к возбуждающей непристойности никакого отношения. Сегодняшнее порно мертво, профанировано, сведено к методе, к чему-то среднему между зоопарком и анатомическим театром. И виноват в этом, как я считаю, виртуальный мир, в котором порно заняло какое-то убогое, кастрированное положение. Правда, можно «утешить» себя тем, что в виртуальности все убого выглядит. Но особенно, по-моему, пострадало порно.
