Камилла может притворяться, что она раздражена, сколько угодно. Но я знаю. Я лишь выпустил животное в клетке на короткую пробежку… Я барабаню пальцами по столу, уставившись на смятые бумаги, окровавленный нож для вскрытия писем. Она такая непостоянная, такая бесстрашная — настоящий кайф.
Я откидываю голову на спинку кресла, и порез на моей шее открывается с острой болью. Из раны сочится тёплая кровь, и я улыбаюсь. Она порезала меня. Она бы убила меня, и я наслаждаюсь этим.
Положив сигару в пепельницу, я беру со стола ноутбук, открываю его и включаю камеры слежения. Всплывает зернистое изображение Игоря, неуклюже спускающегося по лестнице с безвольным телом Анастасии, перекинутым через плечо. Камилла стоит прямо за ним, видение в своей белой шубе. Я нажимаю кнопку перемотки, останавливая запись вскоре после того, как втолкнул Камиллу в офис, как раз в тот момент, когда она полоснула лезвием по моему горлу. В моей груди становится тепло, ноздри раздуваются. Я смотрю на экран, пока она отступает от меня. Я делаю шаг вперёд. Мы ходим по кругу, пока я не трахаю её, втыкая в неё нож. Я перематываю видео назад и смотрю его снова и снова, пока адреналин не пробегает по мне, как разомкнутый электрический провод. Моё дыхание становится прерывистым, и часть меня, которую я предпочёл бы сохранить скрытой, вырывается на поверхность.
За дверью кабинета раздаётся шум. Что-то ударяется о стену, и я встаю из-за стола, пересекаю комнату и открываю дверь. Один из рабочих наклоняется над ведром, позвякивая шваброй. Он кладёт её на пол и проводит ей по крови.
— Прекрати, — говорю я, и мой голос эхом разносится по пустому фойе.
Он поворачивается и нервно смотрит на меня. Моё сердце колотится о рёбра, пот выступает у меня на лбу.
— Пока оставь.
Его взгляд скользит от меня к луже крови и к швабре, прежде чем он сует швабру в ведро и направляется по коридору. У меня кружится голова, в груди становится невыносимо тесно. Я подхожу к лестнице и сажусь на последнюю ступеньку, уставившись на лужу. Здесь так много крови, что, скорее всего, все семь литров пролились на мой нетронутый белый мрамор. В воздухе витает запах железа, и я вдыхаю его. Такой знакомый. Такой успокаивающий. И я не могу не закрыть глаза, я не должен, потому что знаю, что меня ждёт, но иногда я должен напоминать себе, откуда взялся этот монстр, чтобы держать его в клетке. Я погружаюсь в темноту, в воспоминания о моменте, который изменил меня, о моменте, когда я решил, что ненавижу своего отца и что эмоции — удел слабых.
