— Её только что нашли в её кабинете без сознания. У неё была с собой кофейная чашка. Они думают, что она что-то проглотила. Я не знаю, как они об этом догадались и как кто-то мог испортить её кофе. Она даже не любила кофе.
— Это не так, чёрт возьми, Рэйф. Она не такая, нет, она не посмеет. Она не уйдёт, — сказал я. Мне нужно было поверить в это, заставить его поверить в это тоже.
Рейф просто кивнул, и мы по очереди сидели на единственном пластиковом стуле, пока ждали.
— Если она выберется из этого, я сделаю всё, что угодно, — произнёс я.
— Откажешься от мяса и станешь веганом? Станешь священником? — поддразнил Рейф.
— Я сомневаюсь, что они примут меня в священный сан, но я мог бы соблюдать целибат, поедая тофу, если бы пришлось.
— Да, примерно на неделю. Каким было бы искушение, которое погубило бы тебя? Заменители фрикаделек или женщины?
— Лекси, чёрт возьми, конечно, — ответил я уныло.
— Я бы всё отдал за то, чтобы она преодолела это, — внезапно сказал Рейф.
— Что угодно? Я тоже.
— Я бы уступил её тебе. Я бы даже не колебался, если бы такова была цена, — произнёс Рейф.
— Я бы тоже, иначе я бы просто отпустил её. Позволил ей жить своей жизнью без меня, без тебя. Никогда больше не увидев её, пока с ней всё хорошо, пока это было то, чего она хотела.
— Вот именно.
— Это не сработает, не так ли? Предлагать Богу или вселенной что угодно, вплоть до наших жизней — это не даст ей ни минуты, — мрачно сказал я.
Рейф хлопнул меня по спине. Я думаю, это должно было утешить, но мы просто были не из тех, кто обнимается.
Я встал и принялся расхаживать по комнате, уступив ему стул. Казалось, это продолжалось вечно. Наконец, кто-то вошёл, парень с биркой младший медработник.
— Получено заключение токсиколога, и сейчас пациентку переводят в отделение интенсивной терапии. Доктор Кавано придёт поговорить с вами через несколько минут, — сказал он.
— Спасибо, — произнёс Рейф.
С минуту я не мог вымолвить ни слова. Потом я посмотрел на него.
— Отделение интенсивной терапии? — переспросил я.
— По крайней мере, она всё ещё жива.
— Да, — еле слышно произнёс я. — Всё, что угодно, лишь бы Лекси выжила. Она… она очнулась? — сказал я.
— Нет. Они даже дали ей налоксон, чтобы попытаться привести её в чувство. Но поскольку это не сработало, они сказали, что, вероятно, это был не опиоид. Когда они спросили меня по телефону, что она принимала, и я ответил ничего, я сказал им, что, возможно, это так. Я знал, что у Уоттса была пара судимостей за то, что он продавал викодин, фентанил и тому подобное дерьмо.
— В этом есть смысл. Хорошо, что ты знал это, что ты мог им сказать.
— Это не сработало, — ответил Рейф несчастным голосом, как будто у него не получилось сделать искусственное дыхание или что-то в этом роде. Я положил руку ему на плечо.
— Ты сделал всё, что мог. Нам просто нужно надеяться, что с ней всё будет в порядке.
Вошла врач, миниатюрная рыжеволосая женщина с айпадом.
— Итак, это похоже на острую передозировку мощного успокоительного. Это могло бы объяснить, почему антагонист опиоидов не принёс успеха. Её дыхание замедленное, но показатели оксиметрии в норме. Я собираюсь оставить её в отделении интенсивной терапии, пока она не придёт в сознание, обычно в течение сорока восьми часов, а затем мы оценим, как она.
— Но она всё же очнётся? — спросил я.
— Я не могу давать гарантий, но, скорее всего, она выйдет из комы, да. В этот момент мы определяем, была ли она без кислорода и как долго. Любой промежуток времени наносит ущерб работе мозга, и мы не узнаем о повреждениях, пока она не начнёт реагировать.
— Спасибо, — сказал Рейф.
— Я проведаю её сегодня вечером, чтобы узнать, есть ли какой-нибудь прогресс. Поднимитесь на девятнадцатый этаж, и они ознакомят вас с правилами.
Она ушла, и мы побрели к лифту.
— Она не умрёт, — проговорил Рейф глухим от шока голосом.
Мы молчали, слушая об ограничениях на посещение и узнав, что нам придётся спать в комнате ожидания. Для нас обоих не имело смысла оставаться — мы могли отключиться, поспать дома, могли спланировать, как добраться до работы. Но мы всё равно остались.
В течение двух дней мы спали урывками, ели из торговых автоматов, бесшумно пробирались в палату интенсивной терапии Лекси, своего рода холодный стеклянный бокс с кроватью, множеством шумных мониторов и одним стулом. С работы навестить её пришла только Джанет — никаких других друзей, и уж точно никакой семьи, если она у неё когда-либо была.
Сразу после захода солнца на вторую ночь, когда я пошёл посмотреть, наполнили ли они автомат с закусками «Пикантные горячие чипсы для барбекю» на седьмом этаже, Лекси очнулась. Меня там не было, но Рейф был. Когда я вернулся, ворча по поводу предлагаемых закусок, в кабинке было полно медсестёр и врачей. Рейф поманил меня из-за угла. Его глаза были красными.
— О Боже, — сказал я, вглядываясь в его лицо в поисках подсказки. У неё ровная линия на мониторе? Нуждается в реанимации?
Он покачал головой:
— Очнулась, — выдавил он из себя.
Я схватил его за руку:
— Она проснулась?
