Секунда и эта самая палка взорвалась, оглушая все вокруг и задевая, слава Богу, только близ стоящих людей. Я стояла на достаточно приличном расстоянии, чтобы рассмотреть все происходящее дальше в малейших деталях — только вот быстро происходящего и мое совершенное неуместное оцепенения делали из меня немого зрителя-мумию…
Вспыхнувший огонь превратил барную стойку, обвешанную мишурой и плакатами, в горящий факел, который тут же перекинулся на потолок и «салютом» разлетелся по бумажным девизам корпорации в… VIP-отсеки!
Роберт в этот момент вроде как спал, поэтому пламя перекинулось на его пропитанную коньяком одежду раньше, чем тот успел вскочить с места и я что-то осознать… Это было быстро: сперва вспыхнула рубашка, затем брюки, а диван вообще пылал синим пламенем, словно кто-то пропитал его спиртом. Да и вообще все горело уж слишком неестественно ярко и быстро воспламенялось, словно кто-то пропитал бумагу и декорации водкой или незамерзайкой, запах которой я почувствовала на входе.
Факт оставался фактом: «Кашемир» быстро превращался в плюм, воздуха оставалось все меньше, а мой любимый мужчина все больше походил на факел.
Уже знакомый душераздирающий свист в ушах появился на фоне белой пустоты, окутавшей все вокруг дымкой обманчивого спокойствия и умиротворенности. Тут же две светловолосые девочки с серыми глазами и пухлыми губами протопали мимо маленькими ножками в красных сандалиях с тихим и приглушенным не то смехом, не то плачем… Это было чем-то вроде неожиданной вспышки во время долгого разглядывания пустоты и именно она заставила меня резко и испуганно распахнуть глаза и наткнуться взглядом на белый потолок.
Сперва мысли разбегались быстрее, чем я могла их зафиксировать и осознать, обдумать, понять… Было странно, страшно и необъяснимо больно на душе. Кроме того, физически я чувствовала себя очень-очень плохо: дышать удавалось как-то необычно тяжело и сложно для ноющих легких, в самом теле была невыносимая слабость и даже мысль встать с кровати казалась чем-то на грани фантастики. А еще пугала неизвестность: где я, что происходит, и, главное, — как вообще попала в больницу. В том, что я именно в ней, сомнений не возникало.
— Детка, слава Богу, хоть ты проснулась… — хриплый голос Виолы вывел меня из оцепенения и между тем упал кувалдой на голову, возвращая болезненные воспоминания: взрыв, пожар, всеобщая паника, отключение света, недостаток воздуха… Видимо, меня слишком сильно затрясло, потому что теплая ладонь женщины легла мне на запястье и она тихо прошептала, — Ну-ну… Тебе нельзя нервничать.
— Роберт… — каждая буква отдавала пылающей болью в легкие. Было ощущение, что из тела выкачали всю влагу, да еще и покопались там знатно, так как ныло все до судорог.
Молчание Виолы слишком затянулось и я, преодолевая адскую слабость, все же слегка приподняла голову и натолкнулась на ее полный боли взгляд. Именно так смотрят на безнадежно больных, осужденных на пожизненный срок или тех… у кого только что умер близкий человек.
«Господи, только не это! Нет!» — какой-то шаманской мантрой крутилось у меня в голове, моля, чтобы этот фильм ужасов поскорее закончился и я проснулась в своей постели на личном этаже Роберта.
Жидкость, которой в моем организме и так осталось, по ощущениям, не много, внезапно скопилась в глазах и заслонила обзор, не давая рассмотреть Виолу более детально. Единственное, что мне удалось уловить — на ней было то же платье, что и в роковой день, но волосы были заметно растрепаны и отсутствовал всякий макияж, по крайней мере, тот «роковой», что я видела в «Кашемире». Значит ли это, что я не «проспала» и суток?
— Все не так ужасно, как ты себе напридумывала, Полина. Расслабь лицо и начни уже, черт побери, дышать! — откашлявшись, женщина попыталась сказать это бодро, но ее дрогнувшая на запястье рука и осипший от волнения голос говорили, что дело как раз очень даже нехорошо, — Роберт жив. Пока, во всяком случае…
— И только это вас и спасает! — тяжелый баритон за спиной женщины заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Виолу, кстати, тоже заметно повело и она медленно повернула голову в сторону неприятного голоса, источник которого мне разглядеть не представлялось никакой возможности, — Наслаждайтесь последними свободными деньками, Полина Мышка. И, да, с пробуждением. Надеюсь, вам хорошо спалось.
— Вам обязательно говорить ей все это в таком состоянии? — до неприличия резко выпалила Виола и тут же повернулась к обескураженной мне, нервно сжав руку, тихо и успокаивающе сказала, — Начнем с хорошего, дорогая. Роберт жив пока и, так как уже прошло два дня с корпоратива, опасность от немцев далеко.
— Пока? — зажмурившись, я выдала эти четыре буквы, больше похожие на скрип замочной скважины, с таким трудом, что слезы все же брызнули из глаз.
