В воцарившейся тишине на лестнице вдруг послышались шаги мамы. Я подпрыгнула на месте, как ошпаренная, метнулась в дальний угол дивана, судорожно поправила платье, вжалась в спинку и поджала под себя ноги. Митя невозмутимо обвел глазами комнату, взял с письменного стола пульт и включил телевизор. Когда зашла мама и окинула нас вопросительным взглядом, он уже пристроился у подоконника, по-деловому скрестив на груди руки.
– Что тут у вас за шум? – мама удивленно замерла на пару мгновений. Видимо, наши позы все-таки выглядели напряженными.
– Телик смотрим, – сухо отозвался Митя.
– Надеюсь, вы не ссоритесь? – мама нахмурилась.
– Нет, что ты мам! – поспешно вставила я, борясь с паникой.
– Конечно, нет… с чего бы… просто болтаем… – голос Мити, напротив, прозвучал совершенно естественно и тепло. Я метнула на него короткий взгляд через плечо. Хорош, красавчик. Мне еще определенно можно было поучиться у него так врать…
– Ну, слава богу… А то мне показалось, что вы кричали…
Я неопределенно пожала плечами. Брат непонимающе поджал губы и тоже ничего не сказал в ответ.
– Ладно… – протянула мама, видимо, решив не встревать, даже если что-то все-таки произошло. Она критически осмотрела комнату, остановила взгляд на моем распахнутом шкафу, в котором царил полный бардак, и разочарованно выдохнула. – Марин, ну можно было за два дня убрать вещи? Я же просила…
– Да уберу я… – закатив глаза, я привычно изобразила полный пофигизм, хотя внутри все взрывалось от перенесенного стресса.
– Очень на это надеюсь… – мама забрала с комода грязную чайную чашку и скептически подняла бровь, но потом заставила себя улыбнуться. – Через полчаса обедать будем, зайчики. Пообщайтесь пока. Я знаю, что вам обоим грустно из-за расставания, но…
Заметив, что мы оба замерли, как статуи, она не стала договаривать, а только примирительно выставила вперед ладонь.
– Хорошо, не буду отвлекать… Мить, ты ж собирался Марише кое-что подарить… – добавила она, будто ухватившись за соломинку.
– А, да, мам. Спасибо, что напомнила. Попозже подарю. – Митин голос звучал очень мило и дружелюбно, а я заставила себя изобразить безмолвный восторг и радостное предвкушение.
Мама ушла с улыбкой умиления на лице. Должно быть, со стороны ее детки выглядели прелестно. Оба уже взрослые, умные, многообещающие, такие прелестные и красивые, как образцовая семейка из рекламы зубной пасты или какого-нибудь широкоугольного плазменного телевизора. Дверь тихо закрылась. Я перевела дух и робко спросила:
– Что еще за подарок?
Митя молча и не спеша пощелкал по каналам, потом выключил телевизор, встал и пошел к двери. Я несколько остолбенела.
– Дим… – еще раз окликнула его я, но осеклась, потому что он захлопнул за собой дверь и даже не обернулся. Ну и пусть убирается к черту! Как он вообще посмел так со мной поступить! Как мог так неуважительно отнестись к моим тайнам, даже если они касались чувств к нему?! Черт, как же я его иногда ненавидела! Наглый придурок! Эгоистичный хам! Балбес и бабник! Кажется, теперь я приблизительно представляла, что чувствовали его девушки, когда он давал им пинка. Все его благородное джентльменство – сплошная показуха и больше ничего!
Гнева хватило не надолго. Через пару минут я закрыла руками лицо, изо всех сил подавляя подступающие слезы. На моих щеках сейчас можно было запросто приготовить яичницу. Кожа и губы до сих пор хранили ощущения от его прикосновений и поцелуев, руки дрожали как у алкоголички со стажем. Да что же это такое… Не могло все это быть правдой! Я, наверное, сошла с ума и мне все это привиделось…
Немного придя в себя, я притащилась на кухню на зов мамы, по дороге ловя себя на мысли, что крадусь по собственному дому, будто преступница. Если снова встречусь с ним наедине, наверное, ушмыгну в свою норку как трусливая мышка… Но как теперь смотреть ему в глаза при родителях? Как заставить себя произнести хотя бы слово? Как к нему прикасаться и как ничем себя не выдать?
Я ждала его появления, будто собственной казни. Пульс барабанил в висках и в животе, так что я очень сомневалась, что смогу проглотить хотя бы кусочек, особенно если он явится и усядется на свое место слева от меня, и его рука будет в каких-то жалких двадцати-тридцати сантиметрах от моей. Но лазанья в тарелках уже начала остывать и заветриваться. После третьей неудачной попытки мамы дозваться Митю, ее терпение было на исходе. Она возилась с этим обедом полдня, желая порадовать семью в выходной, но, похоже, сегодня и папа не смог отлучиться с работы и застрял на деловых переговорах.
Когда брат наконец-то показался в дверном проеме, я похолодела. На нем была расстегнутая кожаная куртка на меху, а в руке – ключи от машины. Вид такой мрачный и суровый, что он сейчас одним взглядом мог испепелить на месте. Видимо, поэтому он не удостоил меня даже поворотом головы.
– Мам, мне нужно отъехать, – сухо бросил он тем тоном, который даже для мамы означал, что любые возражения и увещевания бесполезны. Она демонстративно тяжело вздохнула и почему-то с упреком посмотрела на меня.
