Порочный миллиардер полностью

Это ужасающее открытие прерывает Крейтон, открыв глаза и уставившись на меня.

– Ты наблюдаешь за мной, когда я сплю?

Я решаю сказать правду.

– Да.

Его губы растягиваются в улыбке, и я вижу его белоснежные зубы. Мне кажется, что эта улыбка искренняя, но я так редко вижу его улыбающимся, что не могу точно сказать, так ли это.

Когда он потягивается, закинув руки за голову, простыня сползает с него, и при виде его брюшного пресса я забываю о его улыбке. Как может мужчина, сидящий целый день за столом, выглядеть так?

И я открываю рот, прежде чем подумать.

– Ты что, вылезаешь из-за стола, чтобы взбираться по стенам или что-то в этом роде? Серьезно, это мускулы не офисного работника.

Его улыбка становится насмешливой – я уже привыкла видеть ее такой, – и он смотрит мне в глаза.

– Ты хочешь сказать, что тебе на самом деле что-то нравится во мне?

Крейтон поднимает брови, и я знаю, что он шутит со мной, так что отвечаю ему в том же ключе.

– Я хочу сказать, что такой брюшной пресс понравился бы мне в любом мужчине, так что, полагаю, мне повезло, что этим мужчиной оказался ты.

Он прищуривается.

– В любом мужчине?

Он говорит это тихо, но его голос звучит почти угрожающе. Этот тон – единственное предупреждение, прежде чем он перекатывается набок и протягивает ко мне руку. Я взвизгиваю от неожиданности, но он притягивает меня и подминает под себя, так что его локти упираются в матрас по обе стороны от моей головы.

– Что касается тебя, других мужчин не существует, поняла, Холли? Ни одного. Ты принадлежишь мне.

Вау. Альфа-самец демонстрирует свои собственнические инстинкты.

Я приподнимаюсь на локтях, приблизив губы к его губам.

– Если это означает, что и для тебя не существует других женщин, я согласна.

– Ты думаешь, что можешь торговаться со мной?

При каждом слове его губы касаются моих губ.

– Я, безусловно, попытаюсь это сделать, – отвечаю я, потому что моя смелость этим утром безгранична.

– Нахальная девчонка. Ты же понимаешь, что это только порождает во мне желание преподать тебе урок, не так ли? – Он почти рычит, а его губы продолжают дразнить меня обещанием поцелуя.

Подняв руку, я запускаю пальцы в его темные волосы.

– Тогда чего мы ждем?

Его губы прижимаются к моим, и слова становятся ненужными.

Крейтон покидает пентхаус, чтобы отправиться на работу, примерно в десять часов, и когда он обещает, что вернется к семи, я искренне верю ему. Может быть, дело в том взгляде, каким он смотрел на меня, когда вылезал из постели. Этот взгляд ясно говорил, что он не хочет оставлять меня одну. Все произошло так, словно что-то щелкнуло, и мы, как поезд, переехали на другие рельсы. Те, следуя по которым мы, возможно, смогли бы вычислить, как нам мирно сосуществовать.

Когда я, наконец, тоже вылезаю из постели, я принимаю душ и начинаю заниматься обычными утренними делами. Я надеваю самую скромную одежду из моего нового гардероба. Взглянув на телевизор, я думаю, не включить ли его. Но мне не очень хочется знать, остается ли мой брак с этим непростым мужчиной главной новостью.

Крейтон пообещал мне несколько дней назад, что если я доверюсь ему, он позаботится о шумихе в СМИ, и мне не нужно будет беспокоиться, потому что это напрасная трата сил. Я решила, что он прав, и просто спрятала голову в песок. Если миллиардер не может заставить их не говорить того, что они хотят сказать, как смогу это сделать я? Пустые хлопоты.

В этот момент со стороны входной двери раздается голос, отвлекая меня от моих мыслей.

– Миссис Карас? У нас для вас посылка, которую заказал мистер Карас.

Миссис Карас? Это звучит так непривычно, что мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать: кто бы там ни был в дверях, он ищет меня. Я смотрю на свой теплый серый свитер и черные лосины и размышляю, не лучше ли мне броситься в ванную и закрыть за собой дверь.

Пошло все в задницу. Я такая, какая есть, и такой и останусь.

Я выхожу из спальни и направляюсь в гостиную. «Кто бы там ни был» не вошел в дверь и не расположился в гостиной, как у себя дома, так что я иду по коридору ко входу. И вижу там швейцара в униформе, который, слегка смущенный, держит в руках большую прямоугольную коробку.

– О, замечательно, а то я уже начал беспокоиться, что я не вовремя, – говорит он, передавая мне коробку. – Мистер Карас особо настаивал на том, чтобы я принес ее прямо к вам, как только ее доставят. Куда мне ее поставить?

Что это такое?

– Что это? – вопрос вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Его улыбка очень добрая, но немного снисходительная: так обычно улыбаются при виде неуклюжего щенка или маленького ребенка.

– Не знаю, мэм. Вам придется самой открыть ее. Куда мне ее поставить?

Черт. Конечно же, он не знает.

– Э-ээ… на кофейный столик, пожалуйста, – слегка запинаясь, говорю я и указываю на гостиную.

Я чуть было не сказала «на обеденный стол», но тут же вспомнила о том, чем мы занимались на этом столе прошлой ночью, и это показалось мне непристойным.