Кловер Грин лучше сама залезет в духовку, чем примет свою семью на День Благодарения. Однако это ежегодная традиция, когда все много едят и критикуют Кловер за ее "неправильный образ жизни". В этом году ей нужно отразить все их выпады с помощью привлекательного ненастоящего парня. И у нее есть кандидат на эту роль. Подрядчик Эрик Филдс - живой пример сексуального отца-одиночки, и Кловер уже давно тайно сходит по нему с ума. Конечно же, она не ожидала, что Эрик согласится на ее предложение. И что предложит к этому много горячего сумасшедшего секса. Если они со всем справятся, то самый худший День Благодарения может дать им то, за что они будут благодарны.
Перевод: endeavour3
Сверка: Amelie_Holman
Бета-коррект: ildru, Султана
Редактор: Amelie_Holman
Оформление: Eva_Ber
Это было лучшее из электронных писем. Это было худшее из электронных писем. И Кловер получила оба с интервалом в две минуты.
Ее внутренний маятник равновесия закачался так быстро, когда она стала проверять почту, что ей пришлось положить голову на стол и дышать, превозмогая головокружение. И именно в такой странной позе – руки на столе, голова на руках, капюшон на голове – Кловер обнаружила ее помощница.
– Эм, Кло? Ты в порядке?
– О, в полном. Спасибо, что спросила.
– Ты уверена?
– Уверена, что уверена.
– Ты уверена, что уверена, что точно уверена?
– Нет.
– Я так не думала.
Кловер поднялась и посмотрела на Рути, свою семнадцатилетнюю ассистентку, которая смотрела на нее в ожидании объяснений.
– Твои волосы сегодня более фиолетовые, чем обычно? Или это свет так падает?
– Да. Я покрасила их вчера.
– Отлично выглядит.
– Спасибо.
Кловер снова опустила голову на стол.
– Кловер?
– Что?
– Клоув?
– Что?
– Кло?
– Что, Рути? – Кловер снова поднялась.
– Ты стонала. Ты знаешь об этом?
– Я стонала?
– Да. И это был нехороший стон.
Кловер прищурила глаза.
– А что ты знаешь о хороших стонах? – поинтересовалась Кловер.
– Ничего. Я ничего не знаю о хороших стонах. В любом случае это то, что мы говорим папочке. Не так ли?
– Точно. Папочка. Твой отец. О, Боже. Мой отец…
И снова она упала на стол головой, в этот раз совершенно не желая ее поднимать, пока не наступит конец света и с его приходом не решатся все проблемы Кловер.
– Кло, в чем дело? Говори, или я не уйду.
– Тебе придется, а то на самолет опоздаешь.
– Я лечу в Лос-Анджелес. Поверь мне, я туда не очень тороплюсь.
Кловер медленно поднялась и откинулась на спинку стула. Повсюду был беспорядок, но это был приятный беспорядок. У нее над столом стояли цветы, на столе орхидеи, а лимонное дерево стало таким большим, что просто нависало над столом, отчего весь офис выглядел как книга Доктора Сьюза. Ей здесь нравилось. Она обожала это место. Возможно, она здесь останется. Навсегда.
– Дом моих родителей продан, а в доме моей сестры муравьи, и их нужно травить. А в доме моего брата до сих пор ремонт, который продолжается с прошлого Дня Благодарения.
– Хорошо для твоих родителей. Плохо для твоих сестры и брата.
– К тому же, «Пасифик Норсвест Гарден Саплай» подняли свое предложение до пяти миллионов.
Глаза Рути стали такими же большими, как и лимоны на дереве Кловер.
– Пять миллионов долларов за это место?
– И за расположение в Портленде.
– Это все… Ух. Но я не улавливаю связи с продажей дома, муравьями, предложением о выкупе и… этим. – Рути шлепнулась на стол Кловер, затем встала.
– Предложение о выкупе отличное, прекрасное, замечательное, – сказала Кловер. – И мне до понедельника нужно решить – принимать его или нет.
– Завтра понедельник.
– До следующего понедельника после Дня Благодарения. А с домом родителей и домом Келли, где травят муравьев, и домом Хантера, который ремонтируется… Мы знаем, что это значит.
– Знаем?
– Это значит, что мне повезло, и я буду устраивать День Благодарения у себя дома. К слову, они даже не спросили, хочу ли я его устраивать. Нет, они сказали, чтобы я просто ждала их на празднике. Поэтому на неделе, когда мне нужно решать, продавать ли компанию, на которую я потратила пять лет своей жизни, я буду принимать у себя свою семью, и… о, Боже, Рути, убей меня. Пожалуйста.
Голова снова упала на стол, и они решили провести остаток жизни вместе.
– Тебе дать влажные салфетки с лавандой? – поинтересовалась Рути.
– Да, пожалуйста.
Рути выдавила спрей на салфетку и дала Кловер. Та прижала салфетку к лицу и глубоко задышала.
– Помогает? Тебе спокойнее? – спросила Рути
– А посильнее у тебя ничего нет? Хлороформ, например?
– Ну, я могла бы зажечь благовония, – предложила Рути. – Или можно выйти и поискать тисовое дерево.
– Тисовые деревья здесь не растут. И они высоко токсичны, и потом, что мы с ним будем делать? – спросила Кловер, прищурив глаза за салфетку. – Ты же не хочешь кого-нибудь отравить?
– Деревья – древние священные живые существа, а тисовые деревья – символ перерождения. Мы должны встать напротив него и попросить у Матушки Природы ее мудрости.
– У меня тут есть лимонное дерево. – Кловер указала на дерево у себя над головой. – Для Матушки этого недостаточно?
– Фруктовые деревья – символ фертильности. Если помолиться возле него, то можно забеременеть. Или, что хуже, я могу забеременеть.
– Ну, хорошо, давай без лимонного дерева. Хотя, если я буду беременна, моя семья замолчит.
– Твоя семья хочет, чтобы ты забеременела?
– Они хотят, чтобы я была счастлива. Это ужасно.
– Да, это звучит абсолютно ужасно, – сказала Рути со свойственной ей юношеской болью. – Забей.
