— Ты хорошо справился, наградой тебе будет твоя собственная жизнь, когда мы закончим, — тёмная фигура слегка шевельнулась, собираясь подниматься со своего трона, но мужчина остановил её:
— Я хотел бы знать, чего ждать, — спросил он, подняв уверенный холодный взгляд и глядя сквозь сумрак, — что мы будем делать?
— Тимор, мы могли бы обсудить этот вопрос на месте, — нетерпеливо бросил низкий голос.
— Я не люблю оставлять подобные вопросы на потом, — продолжал настаивать мужчина.
— Ладно, — не стал больше отпираться собеседник, и фигура его снова расслабилась в кресле, — ты ведь уже знаешь, что дни твоей жизни сочтены без неё. Точнее, без её памяти — она дала тебе жизнь и сейчас сама не знает об этом, поэтому твоя жизнь постепенно угасает, не поддерживаемая более её воображением.
— Об этом я знал и ранее, — прервал сероволосый, — но, где же выход?
— Выход? Она должна вспомнить. Вспомнить всё и снова начать писать.
— Как?
— Нужно пересечь дистанцию.
— Три шага? — мужчина на секунду задумался. — Но она несколько раз пересекала её в пути и ничего не происходило.
— Слишком мало времени, — спокойно возразил голос, — это порождало лишь кратковременные всплески её эмоций. Эти эмоции — первый шаг к воспоминаниям. Чем ближе к тебе и дольше она находится, тем туже переплетаются ваши мысли, и тем быстрее возвращается память. Ты ведь её творение, она может читать тебя, как открытую книгу, — из темноты послышалась усмешка, — читать, как книгу — не правда ли забавно?
— Так что я должен делать? Сидеть рядом и ждать? — взгляд Тимора стал подозрительным.
— Нет. Ты должен восстановить события той ночи сам, — холод прозвучавших слов заставил дрогнуть даже равнодушного темноглазого гостя, — согласись — это идеальный вариант: с одной стороны, как можно быть ещё ближе? С другой — ты напомнишь ей не только своими знаниями, но и действиями. Ты ведь был рядом с ней той ночью, всё видел и хорошо помнишь. Чем лучше ты воссоздашь те события, тем быстрее память вернётся.
Сердце Тимора колотилось чаще с каждой секундой, всё большего труда стоило сохранение бесстрастного вида.
— Мы чувствуем, как ты трепещешь, — прозвучал тяжёлый голос из мрака, — значит, ты уже хочешь этого? — в последних словах чувствовалась довольная усмешка. Но главным было, что волнение, хоть и выдало себя, всё же, сыграло на руку. — Но не всё так просто, — голос снова стал холодным, — она может не выдержать — слишком много предстоит вспомнить, и всё это придёт разом.
— Это как небесный фонарь, — вдруг произнёс Тимор, задумчиво отводя взгляд, — если медленно расправлять тонкую бумагу, ты можешь сделать его большим и способным летать, а если тряхнуть, резко наполнив воздухом, он просто порвётся — мужчина едва сдержал горькую улыбку: «Ева любила эти фонарики желаний».
— Что за глупые сравнения? — отрезал голос. — Можно подумать, что ты стал сентиментальным.
Сероволосый выпрямился и снова принял равнодушный вид:
— Так что будет, если она не выдержит?
— Она умрёт, что же ещё.
— Но ведь тогда мы зайдём в тупик. Мы все погибнем.
— Нет, — в темноте снова послышалась усмешка, — у нас есть план и на этот случай. Не важен носитель, главное, чтобы книга была продолжена. Мы можем успеть собрать всё нужное в момент, когда она будет умирать, в секунду её последнего вздоха, когда душа покинет свою непроницаемую скорлупу, мы можем поймать её. Затем, останется лишь найти носителя и передать ему все её мечты, все предпосылки её фантазий.
Мысли Тимора отчаянно сопротивлялись порядку, но отвращение, рождённое в сердце этим мрачным голосом, его бездушными словами, не оставляло места панике, напротив, пробуждало трезвость рассудка.
— Так я могу притупить? — как можно более небрежно произнёс он.
— Нет, мы пойдём вместе. Мы должны быть рядом, на случай, если её разум не выдержит, чтобы не упустить момент, — как мерзко звучали безразличные слова, — мы видим, ты колеблешься. Неужели, тебя смутит наше присутствие? — снова усмешка. — Не волнуйся, такие вещи нам малоинтересны. Видимо, Ева ещё и не думала о подобном, когда создавала нас.
Мужчина молча стоял, ожидая пока высокая фигура в длинном тёмном балахоне с капюшоном, надвинутым так, чтобы видеть лишь собственные ноги, поднимется с кресла и выйдет из мрака. Трепещущая в слабом свете свечей тень потянулась за ней, расползаясь по полу чернильным пятном, будто оживая и пытаясь заполнить собой всю комнату.