Продолжая путь, Тимор погрузился в глубокие размышления. А подумать было о чём: «Зачем я так рисковал, прижимая её к себе? Возможно, она уже начала вспоминать. Хотя, с её прежней натурой, я был бы завален вопросами, а сейчас она молчит. И её глаза…» — он не помнил, когда видел её глаза такими наивными и чистыми в последний раз, они бывали весёлыми, бывали печальными, лукавыми, игривыми, добрыми, но всё равно не такими. Сейчас в них не отражалось ни капли боли окружающего мира, ни одного осколка горестных воспоминаний, лишь солнечный свет чистой невинной души. «Она не вспомнила ничего. Почему?» — сомнений не было — память не вернулась, но задуматься заставляло ещё и другое. Он, как и ожидал, ощущал её, видел чувства девушки насквозь, когда она была так близко, и эти чувства окутывали его сердце, будто незримой тёплой волной пробивали грудь и заполняли его до краёв. Казалось, ещё чуть-чуть и он сможет прочесть мысли, но поток эмоций, исходящих из её души, будто обтекал невидимый барьер, устремляясь к телу мужчины, а мысли так и оставались за этой преградой. Возможно, так же за незримой стеной стоял и его разум для Евы, но проверять этого не хотелось, слишком велик риск, что этот барьер не выдержит пытливого напора размышлений девушки. Или тяжести тёмных воспоминаний, хранимых мужчиной. «Нет, лучше мне оставаться в стороне, пока не найду способ вернуть её домой» — ход мысли резко сменился: «Она не знает. Как сказать ей, что она пока не может вернуться? Как раскрыть мою ложь и не потерять её доверие? Хотя… Достоин ли я этого доверия?»
Впереди показался конец аллеи, упирающейся в высокое здание всё с теми же античными колоннами, стоявшими широким полукругом, подпирая выступающую часть плоской крыши. Стены его были белоснежными, настолько чистыми, что слепили глаза. Входной двери не было, вместо неё высокий дверной проём прикрывал тяжёлый красный занавес.
Путники поднялись по низким вытянутым ступеням и без колебаний вошли в здание. Глаза Евы, готовившиеся снова вступить в полумрак, а то и в полную темноту, широко раскрыли, когда она оказалась в просторном ярко-освещенном холле. Солнечный свет густо пробивался в ряды частых узких окон, изрешетивших стену в несколько рядов. Всё свободное от оконных проёмов пространство стен и весь потолок украшала гротескная роспись: белокурые ангелы, причудливые мифические животные, люди в ярких нарядных одеждах, ветви неизвестных растений с пышными бутонами прекрасных цветов — всё сплеталось в любопытных мотивах и иллюстрациях страниц чьей-то фантастической жизни. Грандиозное зрелище заворожило девушку, она продолжала идти, не чувствуя пола под ногами, изумлёнными глазами рассматривая один за другим мельчайшие фрагменты искусной росписи, пока в своём восторженном созерцании не врезалась во что-то тёплое и твёрдое. Опомнившись, она быстро отскочила от своего спутника на положенные три шага и, покраснев, опустила глаза, но тот лишь искоса взглянул на неё через плечо и снова отвернулся.
«Ну надо же было врезаться ему в спину!» — мысленно ругала себя девушка: «Как стыдно» — она украдкой приподняла взгляд на Тимора. Он о чём-то говорил с высокой худощавой женщиной старше средних лет, одетой в длинное тёмное платье и немного забавный белый чепец. Из-под края головного убора выбивались недлинные каштановые с проседью волосы, лицо её покрывала едва заметная сеть маленьких морщинок, большие серо-голубые глаза излучали тёплую доброту.
— Идём, нас здесь примут, — с лёгкой улыбкой окликнул Тимор смущенную спутницу и зашагал дальше по белым мраморным плитам пола. Ева поспешила за ним, проходя мимо женщины, она подняла любопытный взор и вежливо поздоровалась, на что та очень гостеприимно улыбнулась и проводила гостей дружелюбным и каким-то загадочно знакомым взглядом.