Ева ворвалась в тёмное помещение магазинчика и тут же почувствовала, как ноги её скользят по гладкому мокрому камню пола. Беспомощно стараясь ухватиться руками за воздух, она с размаху рухнула на холодный мрамор. Для одного дня два таких падения было уже слишком, ушибленные спина и поясница отозвались такой болью, что перед глазами замелькали искры, а из лёгких невольно вырвался сдавленный стон. Растянувшись на полу, девушка обвела затуманенным взором окружающую темноту, не утихающая тревога заставила тут же попытаться встать, но ей едва удалось пошевелиться. Сквозь мучительную дрожь, от пальцев правой руки по всему телу пронеслось противное ощущение липкой, прохладной влажности. Ева с трудом повернула голову и взглянула на пол — от её слабых движений, вокруг расходилась вялая рябь. Медлительные вязкие круги колыхали поверхность чёрной, как дёготь, лужи, края которой терялись во мраке. Рядом послышались шаги Тимора, спешившего на помощь, его взволнованный голос, но девушка уже не слышала этого — яркий всполох близкой молнии на долю секунды залил светом маленькую пекарню и в этот миг зелёные глаза, наполненные невольными слезами, широко раскрылись, мимолётное мгновенье внезапно остановилось, замерла бело-голубая вспышка, осветившая стены и пол. В этом призрачно-бледном свечении взору предстала картина, которую больше всего боялась увидеть Ева: в двух шагах от неё, в тёмной луже холодной крови, лежало бездыханное тело Катрин. Лицо девушки прикрывали пряди растрёпанных, слипшихся от запекшейся крови светлых волос, кожа была бледна, как мел, глаза закрыты, одна рука застыла, вытянувшись на полу в последней беспомощной попытке добраться до выхода, позвать на помощь, сбежать от мучений.
Вспышка молнии медленно угасала в затянувшемся течении времени, страшная картина погружалась в темноту, но перед глазами Евы она становилась всё ярче. Магазинчик исчез, всё вокруг растворилось, оставаясь в бесконечно далёкой реальности, стих приближавшийся голос возлюбленного, остались только серые стены вокруг. Но и они вдруг начали таять, по телу с опозданием побежали леденящие мурашки, перед взором мелькнули дикие глаза, наполненные сумасшедшей мстительной страстью и нервный оскал исступленного безумия. Чужие горячие руки, противный треск, разрываемой ими ткани платья. Кровь на пальцах. «Кровь?! Откуда столько крови?» — знакомая мысль в гудящей голове. И лицо напротив — бледное, безжизненное, с налипшими на лоб и щёки светлыми пшеничными волосами. Глаза закрыты, обескровленные губы чуть разомкнулись и замерли, не в силах прошептать последние слова, тонкая белая рука застыла в багровой луже в бессмысленной попытке дотянуться до призрачного спасительного света — света бьющего слабыми разноцветными лучами из окна школы. Серая стена рухнула и воспоминания накрыли Еву, безжалостной обжигающе ледяной пеленой. Перед глазами кадр за кадром восстанавливалась картина последней, самой страшной ночи её прошлой жизни. Вот она красуется перед зеркалом в новом, бело-голубом чуть облегающем платье, а рядом с ней так же радостно разглядывает свой немного нескромный наряд молодая девушка. Кто она? Память пульсирующим клубком медленно разворачивается в голове. Блондинка с всегда весёлыми голубыми глазами в коротком, поблёскивающем стразами, чёрном платьице — она как сестра, единственная во всём мире, кто понимает, кто может выслушать и кому можно всё рассказать. Абсолютно всё, зная, что над тобой не посмеются и не повертят пальцем у виска, узнав даже о странных снах, в которых приходит говорящий волк, а потом и сероволосый мужчина — странная, но единственная любовь скромной и робкой на вид пятнадцатилетней школьницы. Лучшая подруга, с которой Ева знакома с пелёнок. Которая никогда не подводила и не предавала, с которой они могли бежать друг к другу тёмной ночью на край света, чтобы утешить и помочь пережить, кажущиеся смешными потом, подростковые проблемы. Подруга, ставшая родной сестрой, стоит рядом и радуется вместе с ней — сегодня они прощаются со школой, последний выход и начало новой жизни, сулящей так много простора и независимости.
Девушки заходят в школу, охранник с улыбкой пропускает их — таких красивых, блистающих молодостью и первой, новой свободой. Слабо освещенная лестница, ведущая на второй этаж — к актовому залу, откуда давно слышится музыка и весёлые голоса выпускников. Они опоздали, но ничего ещё не пропустили, весь вечер впереди. Прямо перед дверью стоит молодой парень, как его зовут? Не вспомнить. Он просит Еву отойти поговорить. Снова? Сколько можно? Как давно он не даёт покоя, предлагая сначала дружить, затем встречаться, что на этот раз? Что-то не так. Не так с его глазами, какой-то необычный бешеный блеск, он что-то говорит, повышает голос, обещает, угрожает. Нервы на пределе.
— Я убью себя! — всплывает в памяти его надорванный голос.
Тёплая рука подруги ложиться на плечо, её взволнованные слова:
— Пойдём отсюда, он кажется не в себе.