Ева кивает, спешит уйти к толпе танцующих людей, бросая через плечо последний взгляд на растерянного и разгневанного парня, тот яростно сверкает глазами и, бросив напоследок что-то, кажется даже нецензурное, бежит вниз по лестнице. Музыка почти заглушила его тихий вскрик и хочется уйти, но совесть не даёт просто сбежать. Девушка медленно подходит к лестнице, внизу на ступеньках лежит изломанное тело её воздыхателя. Паника захлёстывает, хочется закричать, но, взяв себя в руки, она бежит к охраннику. Вызывает скорую, пока пожилой мужчина осматривает, оказавшегося живым ещё, парня. За грохотом музыки никто и не замечает подъехавшей скорой, две выпускницы и школьный охранник провожают медиков, уверяющих, что пострадавший отделался лёгким переломом и сотрясением мозга, он точно будет жить.
Всё стихает, девушки стоят на улице, глядя в след давно скрывшейся из вида машине, идти наверх к шумной толпе уже совсем не хочется, как-то паршиво на душе.
— Может, стоило согласиться? — звучит собственный голос, такой непривычно далёкий, дрожащий. — Я бы постаралась быстро ему надоесть… Сам бы убежал.
Подруга нервно улыбается, старается успокоить:
— Брось, с такими суицидниками нельзя связываться.
Она всегда смотрела на жизнь просто, радовалась каждому моменту и старалась не оглядываться в прошлое, идти вперёд с бессмертным оптимизмом.
— Но он мог умереть, это я виновата, — девушке хочется заплакать, но почему-то слёзы застряли в горле давящим комком и, мучительно сопротивляясь, не желают выходить.
— Ты ни в чём не виновата. Пойдём лучше — заговорщицкий голос блондинки заставляет Еву на секунду отвлечься от переживаний. — Пойдём на задний двор, — почти шепчет она, — у меня сигареты есть.
— Чего?! Ты что, куришь?! — неожиданное возмущение в смеси с любопытством перекрывает поток скверных мыслей.
— Да что ты кричишь-то?! Пойдём, нервы успокоишь.
— Я не хочу курить, — собственный голос звучит как-то обиженно, хотя любопытства в нём только прибавилось.
— Не захочешь, просто со мной постоишь, — улыбается подруга.
— Давно ты куришь? — укоризненно шепчет Ева, пока они крадутся вдоль белой школьной стены к заднему двору, где обычно разгружается машина, привозящая продукты для столовой, сейчас там точно никого не должно быть. — И почему мне не говорила?
— Да я только пару раз попробовала, — лукаво улыбаясь, отвечает блондинка.
Фонарь у заднего крыльца, видимо, перегорел, в быстро сгущающихся сумерках только разноцветные огоньки прожекторов из окон актового зала слабо освещают обшарпанные каменные ступеньки и подъездную дорожку чёрного хода. Ева опасливо смотрит на окна второго этажа, откуда доносятся громкие звуки музыки.
— А вдруг нас заметят?
— Кому мы нужны? — смеётся подруга. — Самые строгие давно по домам разошлись, все пьют и танцуют, а завуч, наверное, математичку опять охмуряет.
Уже совсем стемнело. Она всё роется в сумочке в поисках зажигалки. Как-то не по себе, пугающе пусто на сердце.
Ева боязливо озирается, торопит приятельницу. Вдруг вспыхивает свет в окне первого этажа, прямо над ними, от испуга девушка машинально пятится, забыв, что стоит на ступеньке. Не сохранив равновесие, падает на шершавый асфальт, больно ударившись спиной и затылком. Голова трещит и кружится, нужно попросить подругу помочь подняться. Ева растерянно смотрит за границу жёлтого пятна света, падающего из окна, её сестра стоит там и совсем не спешит на помощь. С ней что-то не так. До слуха донёсся слабый болезненный стон, она делает короткий шаг, заходя в круг света, и падает, беспомощно протянув руку к Еве. Лицо её быстро бледнеет, обескровленные губы из последних сил стараются что-то прошептать, глаза зажмурены и весь вид выражает невыносимые страдания. Ещё секунда и мышцы лица расслабляются, оно постепенно принимает мёртвый, синеватый оттенок и кровь… Стремительно растёт на асфальте алеющее пятно, обступая неподвижное бесчувственное тело, впитываясь в чёрную ткань платья и в длинные светлые волосы, разметавшиеся по земле, по лицу и плечам несчастной девушки. Что происходит? Мысли путаются, нужно встать, но головокружение никак не даёт даже приподняться.
Из темноты в круг слабого света входит человек, останавливается на размытой границе, будто нарочно давая рассмотреть себя получше. Чёрные брюки, белая рубашка, чуть небрежно завязанный галстук. Он тоже пришёл на выпускной? На вид ему лет двадцать. Нет, вряд ли он школьник. Тёмные прямые волосы почти до подбородка слегка взъерошены, глаза дикие, блестят безумством, губы свело какой-то нервной усмешкой.
В руке незнакомца блеснул полированной металлической рукоятью нож, с короткого широкого клинка капает кровь, по манжете рубашки медленно расползаются алые пятна.
Хочется закричать, вскочить, сопротивляться, бежать — сделать хоть что-нибудь, но тело упорно сопротивляется, голова болит невыносимо.