— Зачем она тебе? — в голос пробралось всё презрение, испытываемое в тот момент к собеседнику.
— А тебе-то она зачем? — снова усмехнулся тот.
Пожалуй, такого ответа Ева не ожидала, она на мгновение растерялась, но не подала виду. Трой продолжил, не интересуясь её реакцией:
— Не волнуйся так за своё творение. Признаться, когда случайно нашёл у деда тетрадь, я был приятно удивлён — как раз искал новый сюжет. Интересное совпадение, не правда ли? — он высокомерно глянул на гостью. — Думала, я так просто отдам тебе её? Я сделаю твой роман по-настоящему знаменитым.
— Что? — не поняла она.
— Это увидят миллионы. Я закончу сценарий и пущу его в производство.
— Сценарий?
— А ты разве не знаешь, кто я? — в тёмных глазах сверкнула оскорбленная гордыня.
Ева задумалась на секунду. Она не смотрела кино уже больше года, но ещё в школе не раз слышала об известном сценаристе и начинающем режиссёре Трое Филипсе, которой начал работать лет в тринадцать и уже в шестнадцать имел неплохую репутацию у некоторых кинокомпаний. А в двадцать приобрёл практически мировую славу своими, в основном, мрачными картинами. Она ведь видела какие-то из них, но никогда и предположить не могла, что популярный иностранный деятель — родственник милого, старого доктора Яна.
— Если захочешь, потом верну тебе рукописи со своим автографом, — добавил мужчина. — Не переживай, я совсем немного всё изменю.
— Как?! — вдруг осмелев, повысила голос девушка. — Убьёшь всех?
Собеседник удивлённо приподнял бровь, снова сложил руки на груди.
— Я решил, что немного насилия там не помешает, — произнёс он спокойно.
— Насилие, — Ева уже шипела сквозь зубы, её распирала глухая злость, — это всё что ты умеешь?
Трой сделал ещё шаг вперёд, подошёл почти вплотную, наклонился к разъяренной гостье и произнёс тихо у самого уха:
— Жаль, что тебе тогда не понравилось.
Зелёные глаза вспыхнули ненавистью, жар захватил всё тело, захотелось последовать неожиданному порыву — желанию вцепиться, ударить, как угодно сделать больно надменному мучителю, но девушка почувствовала как чужие руки, смыкаясь за спиной, уже не дают ей пошевелиться. И, наверное, нужно было кричать, но она смогла лишь гневно прошептать:
— Ты… убил мою сестру…
— Убил? — в грубом голосе послышалось такое искреннее удивление, что Ева даже на миг отвлеклась от собственной злости. — Да брось, жива твоя подружка.
— Что? — она не могла просто поверить мужчине, но эти слова давали слабую надежду.
— Что слышала, — горячее дыхание стало ещё ближе. — Жива и здорова, я сам вызывал вам скорую, сказали — будет жить. Странно, что ты об этого не знаешь.
— Я? — ход мыслей совсем потерялся, запутался.
— Девочка, да ты дрожишь, — шёпот пронизал всё существо отвратительным холодом, сильные руки сдавили тело и больно прижали к столу. — Где ты была всё это время? Я ждал, что ты придёшь раньше.
Она уже едва стояла на ногах, всё происходящее казалось жутким кошмаром, который вот-вот должен закончиться. Нужно только проснуться…
— Что же ты молчишь, сучка? — безумные тёмные глаза блеснули прямо перед побледневшим лицом.
— Я закричу, — еле слышно произнесла девушка.
— Кого ты будешь звать? — ухмыльнулся Трой. — Этого Казанову с косичкой? Кричи, если хочешь чтобы я убил его.
Ева не знала, верить его словам или нет, чего вообще можно ждать от этого человека? Но закричать она всё равно не могла, внезапно охвативший ужас так сковал горло, что голос не слушался, даже дышать получалось с трудом.
— Зачем? — из последних сил прошептала она. — Зачем ты это делаешь?
Тонкие губы скривились в довольной усмешке.
— Творить куда интереснее, когда описываешь то, что видишь и чувствуешь сам, а не тот бред, что просто приходит в голову. Разве ты этого не знала? — мужчина испытующе прищурился и снова наклонился к своей трепещущей жертве. — Ты так живо пишешь. Но уж очень всё сладко, не хватает боли… и страсти. Конечно, твой Казанова слишком мил и, пожалуй, молод. Ты хочешь другого, — он слегка коснулся губами кончика её уха. — Тимор. Так его зовут, м? С латыни — это «страх». А страх не должен быть милым. Ужас, вот что тебе нравится? Давай я помогу тебе оживить чувства, — его лицо оказалось прямо перед глазами обмершей девушки. — Ты ведь боишься меня? Я твой идеальный кошмар, — горячее дыхание стало нестерпимо близким, — просто представь, что я твой сероволосый герой и отдайся мне.
— Тимор, — шепнула Ева еле слышно и ощутила, как её губы накрывает грубый, бесцеремонный поцелуй. Она закрыла глаза, надеясь, что когда откроет их, наваждение наконец закончится, но перед внутренним взором предстало лицо её возлюбленного, такое, каким она видела его в последний раз — полное невыносимых страданий. Тупая, рвущая боль пронзила сердце и по телу пробежала волна отвращения к циничным прикосновениям, обжигающим кожу. Эта волна позволила скинуть беспомощное оцепенение и девушка с силой оттолкнула от себя извращенного мучителя. Тот сделал короткий шаг назад и с надменной ухмылкой вытер губы тыльной стороной ладони.