— Я не поеду, — произнесла девушка отрешенно, глядя в то место, где одинокая слезинка впиталась в плотную тёмно-зелёную ткань мужской куртки.
— Я никогда не поверю ни одному слову из тех, которыми ты описала свою невероятную любовь к Кирану, — голос Саши звучал непривычно глухо. — Ты не умеешь врать, даже на бумаге.
— Я не могу вернуться, не хочу, — проронила Ева едва слышно, будто не замечая уверенности собеседника.
— Почему? — он опустил голову, стараясь не показывать терзающих чувств. — Скажи, почему и если это будет правдой, то я оставлю тебя, — как он не пытался держать себя в руках, последние слова дались особенно трудно.
— Потому что люблю, — начала она, всё также, глядя в одну точку.
— Ложь! — перебил чуть надорванный голос, друг едва держал себя в руках.
Девушка опомнилась, опустила глаза.
— Потому что…
— Тоже ложь!
Слова мучительным эхом терзали мысли, страдалица набралась сил, вдохнула глубоко сквозь давящую боль в груди и выпалила на выдохе:
— Потому что у меня больше нет дома! Меня там ненавидят!..
Она не смогла продолжить — дрожащие руки крепко сжали тело и у самого уха затрепетал тихий шепот:
— И это всё тоже… Тоже ложь!
Слёзы текли сами собой, теряясь в серой пряже шарфа, Ева не в силах была их держать, но мысли… Мысли твердили одно — уйти, избавиться от этого наваждения, не слышать больше ни слова. Иначе сердце разорвётся от безжалостной тоски и муки.
Наверное, сам Господь, веру в которого затворница, увы, давно утратила, услышал эти мольбы и подарил несчастной шанс спастись ненадолго от неизбежного разговора с бывшим другом. Она пошатнулась в крепких объятьях, успела взглянуть сквозь наползающий туман в глаза мужчины, не того мальчишки, каким он был в прошлой её жизни два года назад, каким почему-то остался в памяти — в тревожном взоре металась невыносимая печаль и тёплое нежное добро, которое он неизменно дарил девушке даже сейчас. Этот последний взгляд близких, когда-то почти родных глаз, продержался ещё немного в угасающем сознании, но постепенно и он погрузился во мрак холодного забытья, оставляя её одну в пугающей непроницаемой тишине.
Чёрно-серая дымка заволокла весь мир, все мысли, все чувства, оставив лишь ничтожную каплю сознания, беззащитного и воспалённого, пульсирующего в болезненном припадке, причины которому не вспомнить. Такой вот одинокой оголённой нервной клеткой казалась Ева самой себе сейчас. Она отчаянно пыталась ухватиться хоть за какую-нибудь мысль, за любое воспоминание, но всё было впустую. Наверное, так же она ощущала себя и в больнице полтора года назад, прежде чем очнуться с младенчески чистым умом, после долгого забвения. Только туманная пустота и немыслимая, убивающая тишина.
Но вот неуловимое движение в сером мареве. Ещё одно. Оно неторопливо плывёт, сворачивается, собирается во что-то осязаемое, но ещё едва различимое в размытых линиях. Всё происходит так медленно, так неумолимо долго.
— Наконец ты вернулась, — звучит из дымки хрипловатый голос, такой знакомый где-то на самой кромке исчезающего сознания, но совсем забытый.
— Кто ты? — услышала свои вялые мысли девушка.
— Ты снова забыла меня, Ева?
Собственное имя, поднятое из чернеющей бездны памяти яркой вспышкой, заставило чувства проснуться и в тот же миг они безжалостно толкнули в эту обволакивающую непроницаемой темнотой пропасть. Как страшно было прожить все три свои жизни за одно лишь мгновение. Увидеть всё мимолётно, чередой потускневших бессвязных картинок и в то же время слишком чётко, каждый миг, каждую мелочь, которые память когда-либо откладывала даже в самый дальний ящик. Встретить лицом к лицу, броситься в этот бушующий хоровод воспоминаний и выбрать, какая же жизнь была настоящей, а какие лишь странным видением. Но если ошибиться с выбором, то всё остальное исчезнет? Сотрётся из подсознания, будто этого там никогда и не бывало? Как можно стереть жизнь, не задумываясь?
— Ты наконец вернулась, — повторил чей-то голос из серого туманного водоворота.
— Тимор? — девушка мечтала, чтобы это был кто угодно, только не он. Разговор с Сашей казался не таким страшным для очнувшейся после долгой комы совести, по сравнению с этой перспективой.
— Да, — в тёмной дымке обрисовались нечёткие линии волка. Он помедлил немного, затем продолжил говорить тихо и спокойно, не давая окружающей тишине свести создательницу с ума мучительным ожиданием приговора. — Ты наконец перестала сопротивляться и я могу вновь явиться перед тобой. Прошу, не лишай меня такой возможности из-за мимолётных чувств. Не нужно стыдиться своего прошлого.
— Прошлого? — перебила она собеседника. В душе пульсировало какое-то огромное и страшное чувство, имени которому девушка не знала, но с каждым звуком знакомого голоса, это чувство всё росло и, казалось, вот-вот должно разорвать её изнутри на мелкие кусочки. — Какое оно, моё прошлое? Я не знаю, какая из трёх жизней моя настоящая. Я так запуталась.