— Постараюсь, — скривила губы девушка. — А когда ты вернёшься? — она тут же поняла, что сказала что-то не так — зря подчеркнула, кого именно ждёт, но не успела исправиться.
— Мы с Кираном вернёмся через два-три дня. В гостиной на столе оставил тебе деньги. На это время точно хватит.
— Значит, мне можно выходить из дома? — скорее в шутку спросила невольница.
— Значит можно, — холодный голос отбивал всё желание шутить. — Я позвоню вечером.
— Хорошо.
Ева помедлила немного, надеясь услышать ещё что-нибудь, но, дождавшись лишь коротких гудков, нажала на кнопку отбоя и положила мобильный на прежнее место.
— По телефону с ним говорить ещё сложнее, — вслух вздохнула она и попыталась встать с кровати.
Ломота в теле всё усиливалась, аспирин лишь слегка облегчил боль. В аптечке, как назло, не было больше ничего жаропонижающего, а к обеду температура поднялась уже почти до сорока. Ева пила горячий чай с лимоном и мёдом кружку за кружкой, пыталась вспомнить, чем ещё можно помочь себе при простуде, но в гудящую голову решительно ничего не лезло. Часа в четыре, устав от собственной болезненной капризности и перейдя из стадии озноба в фазу жары, она решила, что нужно идти в аптеку. Звонить Трою не было желания, он наверняка начнёт ругать за безответственность и что не сказала о температуре сразу, вдобавок, он и без того явно пребывал не в духе сутра, а ей сейчас было настолько жалко себя, что выслушивать упрёки не хватило бы моральных сил. Одевшись потеплее и укутавшись в шапку и шарф так, что остались видны одни глаза, девушка положила в карман мобильный, деньги и ключи, захлопнула дверь и отправилась на улицу. От плавной остановки лифта начало подташнивать и к мучительной боли добавилось ещё и головокружение. Она шла к стеклянным дверям, проклиная простуду, зиму, снег, Троя и своё безрассудство.
— Если бы я знала, как плохо будет сегодня, то вчера точно бы прыгнула, — сердито бурчала страдалица себе под нос.
Наверное, такое бывает только в кино, подумала бы Ева, если бы поверила сейчас своим глазам. Судьба — странная особа и иногда она разворачивает карты так неожиданно, что хоть стой, хоть падай. Девушка предпочла устоять, но ноги грозились подкоситься в любой момент — за дверью, чуть левее лестницы, ведущей к проезжей части, опершись на фонарный столб и зябко кутаясь в тёплую парку цвета хаки, стоял Саша. Он как раз поднял глаза, отрываясь от своего мобильного, чтобы посмотреть, кто вышел из здания. И если бы Ева не остановилась в тупом изумлении, то он бы и не признал подругу под всеми слоями серого шарфа. Но она встала, как вкопанная и уставилась на знакомое, но уже почти забытое лицо так, будто узрела посреди улицы старуху-смерть верхом на белом единороге.
Молодой человек тоже постоял немного, пытаясь удостовериться, что видит именно ту, кого ждал, затем, не отрывая взора от оторопевшей прохожей, убрал телефон в карман куртки и медленно подошёл ближе.
Девушка хотела бы сейчас прокрутить возможные варианты ответов на вероятные вопросы старого знакомого, но в голове стоял такой треск, что мысли умирали, не успев родиться. Она стояла молча, глядя на губы парня, ожидая его слов, как приговора. Взглянуть в глаза она боялась — просто не знала, какими они будут, что в них удастся прочесть, а может они сразу поразят её гневными молниями и испепелят душу? Воспаленная фантазия тут же нарисовала эту бредовую картину, и в животе противно заворочалось нервное предчувствие.
— Ева? — нерешительно спросил юноша, вглядываясь в чуть затуманенные зелёные глаза.
Она узнала своё имя, но из уст бывшего друга оно звучало, как чужое. Появились даже сомнения, её ли он имел в виду? Её ли ждал здесь?
— Да, — тихо ответила девушка, не зная, что ещё можно сказать. Она всё также не решалась поднять взгляд, но почти побелевшие от зимнего холода губы, на которые она смотрела, были неподвижны уже слишком долго. Девушка болезненно сглотнула, переведя взор чуть выше, и тут же устремив его за прозрачной капелькой, скатившейся по обветренной коже раскрасневшейся щеки.
— Я приехал, чтобы увезти тебя домой, — едва заметно, несмело улыбнувшись, наконец произнёс Саша.
И снова повисла тишина. Ева, сопротивляясь нервной дрожи, бьющей всё тело, пыталась связать в голове хоть какой-нибудь ответ. Если бы даже она не была больна сейчас, как бы отреагировала? Скучает ли она по дому? Или хочет остаться с Троем? Вчерашняя ночь, много ли она изменила в их отношениях? И что будет, когда братья вернуться? Ревность старшего даст ему забыть о любви к Кирану? Или он будет, как и прежде, срываться на своей безвольной пленнице, страдая в этом пропитанном порочностью любовном треугольнике? В любом случае, что бы ни произошло, когда они вернутся, как бы всё не изменилось — прошлое умерло, когда беглянка согласилась уехать из дома, не попрощавшись даже с родителями. Хотя, наверное, ещё раньше — когда она надела короткое чёрное платье и, приняв отвратительно-развратный облик, вышла ночью к дежурной аптеке на углу улицы, где уже ждал автомобиль маньяка-сценариста.