Я направляюсь к ней, ускоряясь по мере приближения. Увидеть руку Дмитрия на ней было достаточно, чтобы моя решимость улетучилась. Хватит с меня попыток держаться от неё подальше. Пришло время взять то, что я хочу.
Ева переводит взгляд на меня, когда я встаю на разбитую бутылку, предупреждая о своем присутствии. Ее глаза расширяются, и она, защищаясь, складывает руки на груди, делая несколько шагов вправо, как будто боится меня.
Мягкое рычание вибрирует в моей груди, когда я придвигаюсь к ней, сокращая расстояние. В ее глазах страх, как и должно быть. Если бы у Евы была хоть капля здравого смысла, она убежала бы от меня подальше и никогда не оглядывалась назад, но в ее глазах тоже есть желание, которое говорит мне, что она не намерена отступать.
Ева будет моей, да поможет мне Бог.
Ева
Я совершила большую ошибку, придя сюда одна.
Оак последовал за мной. И теперь он смотрит на меня как разъярённый, голодный хищник, готовый разорвать меня в клочья. Его прекрасные голубые глаза кажутся почти серебряными при тусклом уличном освещении и бледном лунном свете, пробивающемся сквозь облака.
Когда он приближается, я делаю несколько шагов назад, только чтобы оказаться прижатой к стене клуба.
— С Вами все в порядке, директор Бирн? — Спрашиваю я, не желая называть его по имени. Это слишком интимно для такой обстановки, учитывая, что мы не в школе, и то, как он смотрит на меня, пугает.
Он останавливается всего в метре от меня, наклоняя голову.
— В порядке ли я? — Его голос дрожит от гнева. — Какого хрена ты здесь делаешь?
Этот тон заставляет меня пожалеть, что я не могу раствориться в кирпичах позади.
— Наталья пригласила меня, — бормочу, желая, чтобы мой голос не звучал так ничтожно по сравнению с его. — Я сожалею, что нарушила правила.
В ответ на моё раскаяние, его глаза вспыхивают чем-то, чего я не могу разглядеть, когда его взгляд переходит на мои губы, а затем опускается к платью.
— Почему ты надела это платье? — Спрашивает он, медленно проводя пальцем вниз по центру моего тела. — Ты надеялась привлечь мужское внимание? — В его голосе звучат убийственные нотки, которые заставляют меня вздрогнуть.
Я качаю головой.
— Нет, мои подруги настояли на этом наряде. — Я пожимаю плечами. — Я даже не хотела его надевать.
Уголок рта Оака приподнимается в почти улыбке, но в его радужках все еще искрится опасность.
— Я никогда больше не хочу видеть тебя в подобном платье, — приказывает он, наклоняясь к моему уху, его губы нежно ласкают раковину. — Если только ты не будешь рядом со мной.
Он хватает меня за бедра своими большими грубыми руками, впиваясь кончиками пальцев так сильно, что становится больно.
Его заявление не имеет смысла, но мой желудок трепещет при воспоминании о том, как хорошо было, когда его губы опустились на мои три дня назад.
— Я не понимаю, сэр, — говорю я, качая головой и кладя руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть его от себя. Он не двигается. — Вы директор моей школы, а это значит, что я не могу быть рядом с Вами. — Я нажимаю сильнее.
Он не сдвигается ни на дюйм.
— Ты можешь и ты будешь. — Одна из его рук перемещается с моего бедра на шею, крепко сжимая меня. — Ты моя, Ева, и я никогда больше не хочу видеть рядом с тобой Дмитрия, мать его, Якова. Ты поняла?
Внутри меня вспыхивает жар, ревущий, как двигатель гигантского реактивного самолета, при виде чистой ревности в глазах Оака.
Он серьезно ревнует к Дмитрию?
Часть меня хочет рассмеяться, но я сдерживаюсь, понимая, что, судя по выражению его лица, это только разозлит его.
— Почему ты думаешь, что можешь мной командовать? — Я поднимаю подбородок, встречая его напряженный взгляд. — Если мне понравится Дмитрий, тогда я буду общаться с ним. Это не…
Свирепый, животный рык Оака обрывает меня, когда он обхватывает пальцами мое горло, глядя на меня как одержимый.
— Осторожнее, малышка, — растягивает он, заставляя мои колени дрожать, в то время как моя ладонь остается прижатой к его твердой груди.
— Оак, — выдыхаю я его имя, мои глаза закрываются от теплого, собственнического захвата его
руки на моем горле. Это похоже на то, что он делал в коридоре, только мягче.
— Если я говорю, что ты моя, то на этом всё, — огрызается он, раздувая ноздри. — Ты будешь держаться подальше от этого мальчишки, Ева. Все, чего он хочет, это залезть к тебе под юбку.
— А ты? — Спрашиваю, чувствуя, как учащается мой пульс, когда я смотрю на мужчину, удерживающего меня.
Его глаза сужаются.
— А я что?
— Чего ты хочешь от меня? — Спрашиваю, понимая, что это опасный вопрос.
Его рука отрывается от моей шеи и опускается ниже к ключице, проводя своей грубой кожей по моей.
— Всего, — бормочет он, перемещая руку еще ниже, чтобы обхватить мою грудь через ткань платья. — Всю тебя, — мурлычет он, глаза затуманены желанием.
— Оак, — выдыхаю я его имя, пылающий жар растекается по моим венам. Собственничество в его тоне заставляет мое тело таять от желания. Мои щеки горят, а между бедер разгорается глубокая боль от того, что его твердое тело прижимается к моему.
