Я не должен предлагать несовершеннолетней ученице выпить, но тогда и мне не следовало бы держать ее здесь, в своем коттедже. С Евой я делаю все, что мне не положено делать. Я наливаю большой бокал и подношу ей, ставя на кофейный столик.
— Еда в духовке. Присоединюсь к тебе через минуту, — говорю я, и отправляюсь за бокалом скотча.
Когда возвращаюсь из кабинета, где храню виски, Ева стоит у книжного шкафа в гостиной, ее пальцы нежно перебирают корешки книг первого издания. Она вздрагивает, услышав меня за спиной.
— Я не слышала, как ты вернулся, — говорит она, выглядя немного смущенно. — У тебя много старинных книг.
Я улыбаюсь и киваю.
— Да, я коллекционирую их. — Мои брови хмурятся. — Делаю это с юных лет.
Она подносит бокал к губам и делает маленький глоток, прежде чем вернуться на диван.
— Ты любишь читать?
Я иду за ней, изо всех сил стараясь отогнать с переднего плана моего разума мысленную картинку, где она стоит на коленях с моим членом во рту.
— Да, но не так сильно, как мне нравится собирать редкие книги. — Бросаю взгляд на одну из картин на стене. — И картины тоже. — Я наклоняю свой бокал в ту сторону, и глаза Евы расширяются.
— Это оригинал? — Спрашивает она, таращась на картину Ван Гога "Звездная ночь".
Я киваю и подношу бокал к губам, залпом выпивая виски. — Да, хотя музей современного искусства считает, что оригинал у них.
Она приподнимает бровь.
— Не думаю, что хочу знать, как к тебе попала эта картина.
Я смеюсь. — Не думаю.
Она улыбается, поднося бокал вина к губам и делая глоток.
— Где твои картины?
Я скриплю зубами, вспоминая, что говорил ей о том, что люблю рисовать. Никто никогда не видел моих картин, и мысль о том, чтобы показать их Еве, вызывает у меня такое беспокойство, какого я никогда раньше не испытывал.
— Спрятаны где-то на чердаке, — говорю, махнув рукой.
Она хмурит брови.
— Почему? Я бы хотела их увидеть.
Я двигаюсь к ней и сажусь рядом на диван.
— Я никогда никому их не показывал.
— Ох, — говорит она, переплетая пальцы на коленях. — Возможно, ты сможешь нарисовать меня сейчас, раз уж ты уже видел меня обнаженной.
Я стону, качая головой.
— Шанс, что я когда-нибудь закончу эту картину, был бы ничтожно мал.
Я ставлю свой бокал на кофейный столик, убираю ее струящиеся золотистые волосы с шеи и прижимаюсь губами к ее коже.
— Я бы не смог удержаться от того, чтобы трахнуть тебя.
Ева хихикает, качая головой.
— Ты мог бы попробовать.
Я вижу, что ей не терпится, чтобы я ее нарисовал, но знаю, что из этого ничего не выйдет. Вместо этого меняю тему.
— Скажи мне, Ева. Ты знаешь мою страсть. А какая тебя?
— Животные, — говорит она.
Я хмурю брови.
— Так вот почему ты хочешь стать ветеринаром? — Я провожу рукой по затылку. — Но что заставляет тебя так страстно любить животных?
— Забота о них приносит мне радость. — Она широко улыбается и лезет в карман, вытаскивая телефон. — Там, где мы живем, в Атланте, рядом с нами находится лесной заповедник. — Она пролистывает фотографии, на которых в основном изображены животные. — Эти две белки были ранены, и я выходила их. — Ева гордо улыбается, протягивая мне телефон. — В мире нет лучшего чувства, чем помогать тем, кому повезло меньше, чем тебе.
Я тяжело сглатываю, в горле образуется комок. Ева права, и все же я поступаю с точностью до наоборот. Без сомнения, слух об убийстве Хенли распространился по школе. Это поведение, которому я способствую.
— Уверен, что так и есть, но мне это чувство незнакомо.
Я встаю и иду на кухню, беру бутылку скотча и наливаю еще одну большую порцию.
— К сожалению, моя работа не приносит ничего хорошего.
Ева наклоняет голову, наблюдая за мной.
— Не знаю, правда ли это. Ты даешь этим людям место, к которому они принадлежат, и учишь их дисциплине, даже если они выходят в мир и совершают плохие поступки. Это не твоя вина.
— Разве не так? — Спрашиваю я, мой голос звучит резче, чем я намеревался.
Однако Ева не съеживается. Вместо этого она качает головой.
— Нет, кто-то должен их учить. Возможно, студенты, которые пройдут через это место, не будут такими жестокими, как те, кто этого не сделал.
Я поднимаю бровь.
— Ты не слышала, что случилось сегодня с Хенли Андерсоном?
Она недоуменно хмурится, и качает головой.
— Я даже не знаю, кто это.
— Этим утром, когда я выходил из класса. — Я провожу рукой по волосам, когда перед моим мысленным взором вспыхивают ужасающие образы, — Другой парень жестоко убил Хенли Андерсона.
Ева задыхается, качая головой.
— Ты серьезно?
— Удивительно, что ты не слышала, как сплетни распространяются по школе. — Я возвращаюсь к ней и сажусь на диван. — Он был заложником войны, в которой участвовал его отец. — Я встречаюсь с широко раскрытыми глазами Евы. — Не заблуждайся. Это место такое же темное, поганое и жестокое как и мир, к которому они принадлежат за пределами этой территории.
Ева ставит свой бокал с вином на журнальный столик и берет мои руки, сжимая их.
— Зачем ты занимаешься этим, если это делает тебя несчастным?
— Занимаюсь чем? — Я спрашиваю.
— Руководишь этой школой.
