Ричард все улыбался. Мне показалось, что он с удовольствием репетирует семейную жизнь: явление первое — молодая пара в супермаркете. Вдруг я вспомнила, что все это — блестящие тележки с красными ручками, ряды полок, яркие пакеты, мужчина рядом, ощущение довольства, солнце, немного душно — все это уже когда-то было. Ну что ж, обычное déja vu. Случается, когда устаешь от напряжения. Спокойно. Все в порядке. Ты ведь собираешься тут жить — вот и привыкай. Так и должно быть. Я обернулась. Округлый розоватый бок крупной рыбы, весь в фиолетовых пятнах нежнейшего тона, поднялся и опустился. Верно, то был последний вздох. Рядом с ней дрогнуло щупальце осьминога, свилось в тугое кольцо, расправилось и затихло. Я отвернулась и догнала Ричарда.
Солнце на улице сияло так, что темнело в глазах. Но Мэй легко удалось обнаружить Гарольда — он махал нам рукой от мерседеса, к которому мы и причалили груженые телеги. Шофер погрузил и увез покупки, а мы снова уселись в красную гоночную.
— Куда? — спросил Ричард. — Что сначала — ланч или Джулия?
— Ланч, конечно, — приказала Мэй. — Ричард, дорогой, давай поедем в то чудесное кафе на речке — ну, то, что с утками.
— Анна, вы любите жареную утку?
— Да нет, — засмеялась Мэй, — утки там плавают под мостиками, а кафе на такой платформе, прямо на воде. Помнишь?
Ричард вспомнил, и через несколько минут мы сидели за столиком под полотняным зонтом, вокруг нас плескалась зеленая вода крошечной речушки, а ивы склонялись над ней так низко, что серые утки появлялись из-за них со своими выводками, словно из-за кулис провинциального театра. Ланч начался с неизменного белого вина.
— В этом месте я всегда думаю о любви, — печально сказала Мэй, поднося к губам высокий бокал. Она улыбалась. Дымок ее сигареты не спешил рассеиваться и кольцами плыл над водой. — Ну, теперь мне остались только собаки. Буду думать о маленькой Кильде. Ах, как она была хороша вчера в Блэкпуле! Если постараться, из нее выйдет вторая Опра.
Ричард не курил и серьезно смотрел на утку, выплывавшую из-под мостков. За ней следовала вереница желто-коричневых пуховых шариков.
— Вы так же любите собак, Анна? Так же, как Мэй? — спросил он.
— Совсем не так, — вырвалось у меня. — Люблю, но не так.
— Анна! Неужели! Неожиданное признание, — заметила Мэй и взглянула на меня подозрительно. Ричард засмеялся. Мэй широко раскрыла глаза, глубоко затянулась и с силой выдохнула дым, выражая ужас и возмущение.
— Попробую объяснить, — сказала я. — Я их люблю… как зверей. И как друзей.
— Ну и я так же, — удивилась Мэй. — А как еще?
— Я, пожалуй, могла бы описать разницу, но боюсь вас утомить, — решилась я, хотя знала нелюбовь англичан к отвлеченным рассуждениям за столом. Мэй и Ричард немедленно отозвались так, как следовало. И конечно, пришлось продолжать.
— Вчера на выставке я видела поразительные вещи. Там ведь было несколько тысяч собак, правда, Мэй?
— Ну да.
— Но совершенно не было слышно лая. Они у вас вообще не лают. У вас в Англии собаки вовсе не животные.
— Ну, Анна, это слишком. Кто же они тогда?
— У вас собаки — символы социальных отношений. Это идеи, а не звери.
Мэй расхохоталась:
— Анна, я знаю, что ты образованная девушка, но это уж слишком. Какая чепуха! Мы же их и правда любим! И заботимся о своих животных, это норма.
— Да не животные это! Это какая-то демонстрация дружелюбия и толерантности! Ведь настоящие собаки вовсе не такие. Они рычат, лают на чужих, кусаются. Любя хозяина, они ему верны и могут умереть от тоски. И готовы его защитить — зубами! Но ведь это тоже норма — для собак. А у вас за это сразу усыпляют.
. — Ах, Анна! Как забавно! Все это так интересно, — пропела Мэй, против моих ожиданий тоже развеселившись. — Ну давай, расскажи еще!
— А мы не опоздаем к Джулии? На ипподром? — спохватилась я. В тени раскрытого зонтика было так покойно, и речушка так мирно журчала под мостками, что время вело себя странно — то ли уносилось вместе с водой, то ли запутывалось и дремало в ветвях ивы.
— О, Джулия! — Мэй поднесла поближе к глазам часы на обветренном запястье. — Успеем.
— Мэй, — сказала я. — Но ведь кто не умеет ненавидеть — тот и любить по-настоящему не сможет. Все остальное просто сказки. Психологически недостоверные мифы. Правда? Ах, ну, не огорчайся. Не думай, что я серьезно. Чепуха все это. Спасибо за ланч, Ричард. Улитки были замечательные! А можно бросить уткам немного хлеба?
Мы поднялись и покинули это кафе под ивами. День потемнел. Собирался дождь.
