— Товарищи! — сказал Мухин. — Поступило заявление от лысовских коммунаров, что гражданин села Лысова, он же рабочий-токарь нашего цеха, Андрей Булкин вел агитацию в деревне против коллективов, а также смущал крестьянство, чтоб не везти красный обоз, не сдавать хлеба государству. — Мухин передохнул, посмотрел, какое впечатление произвели его слова на рабочих, и продолжал: — Кроме того, конечно, Андрей Булкин имел батрака, которого подвергал эксплоатации и не выплатил денег. Товарищи, Андрей Булкин якшался, конечно, со всеми кулацкими слоями деревни. И он привлекается за контрреволюционную агитацию по статье пятьдесят восьмой прокурором. Товарищи! Андрей Булкин — наш цеховый рабочий. Можем ли мы терпеть в своем цехе такую контрреволюцию, товарищи? Можем ли мы, чтоб под нашим же боком враги подымали голову? Товарищи! — совсем уже кричал Мухин. — Надо руки отшибать тем, кто мешает нам строить наше рабочее дело! Товарищи рабочие!..
Андрюша долго еще говорил и о классовой борьбе, и о трудностях, и о том, какой вредный гад Андрей Булкин.
Когда он окончил, у него дрожали руки, и даже слезы навернулись на глаза. Теперь после своей речи, он был уже окончательно убежден, что Булкина надо немедленно гнать из цеха.
В уголке наступило тяжелое молчание. Булкин ожесточенно теребил бородку и густо посапывал широким рябым носом.
— Пущай сам Булкин скажет. Нельзя так человека без проверки хаять, — раздался в тишине от двери голос бригадира Старикова.
Булкин вскочил с места более быстро, чем от него можно было ожидать. Густой его голос тяжело повис в уголке.
Круглыми глазами тревожно ощупывал он каждого рабочего и, ни в ком не находя сочувствия, беспокойно жаловался цеху:
— Не виноват я!.. Ни в чем не виноват!.. Все произошло на личной почве… между мной и Терентием Карякиным. Сам же он зазвал меня к себе и напоил. А спьяну всякий может сболтнуть лишнего. Он вот действительно на власть жаловался. А я, граждане, не шел против обоза, богом клянусь, не шел. И хлеба пятнадцать пудов сдал, а остальные для семьи оставил. Всем есть надо. И против коллективов не шел. Сам хотел коллектив организовать — не разрешили. Да что это такое, граждане? Я же сам в партию подавал — не приняли же меня. А теперь такое возводят!.. Нечего старика слушать! Карякин еще не такого наговорит!
Терентий Никитич сумрачно стоял, вобрав голову в плечи. Совсем опозорили старика. И как он теперь перед рабочими будет? И как Алексей на него посмотрит? Пьянствовал с кулаком, с Булкиным. И никто же не поверит ему, что он выгнал его. Да если и выгнал — скажут: чего промеж пьяных не бывает? Он хотел даже уйти из уголка, но резкий, неприятный голос бригадира Старикова задержал его.
— Пустое, товарищи рабочие, пустое! — кричал Стариков. — Так каждого обвинить можно. Знаю я Булкина: хороший мастер… редкий, можно сказать, мастер. Поклепы напрасные на него возводят! Из комара слона делают! И нечего нам этими делами займаться. Раз прокурор статью нашел — пусть и разбирает. А нам, думаю, просто разойтись надо. Нечего даром языки чесать!..
Булкин покачивал головой в такт словам Старикова и с удовлетворением наблюдал некоторое сомнение на лицах рабочих. Карякин заметил, как он вынул из кармана яблоко и со вкусом откусил его своими желтыми кривыми зубами.
После речи Старикова в уголке стало шумно. Спорили друг с другом, доказывали, волновались.
Особенно шумно было в задних рядах.
Сутулый рябой старик, глаза которого были поставлены очень близко друг от друга, что делало его лицо хмурым и злым, громким свистящим шопотом убеждал рыжего Сайкина:
— До чего же это дойдет, до чего!.. Так каждого судить можно. Чего нам касаться про его деревенские дела? Мало у кого хозяйство есть! Известно, своего хлеба всегда жалко…
«Жалко… Вам только машины не жалко», подумал Карякин и вспомнил, что Булкин один из первых в их бригаде был за соревнование. И, действительно, бригада их здорово обогнала другие. Но как только вопрос стал о снижении расценок, Булкин ожесточенно запротестовал и сразу к соревнованию охладел.
— Товарищи! — перекрыл общий шум Мухин и постучал болтом о стол. — Товарищи! Слово даю председателю лысовских коммунаров товарищу Брыкину.
Незнакомый и незаметный до сих пор человек в кожаной куртке встал рядом с Андрюшей и оказался чуть не на голову выше его.
— Вот это да! — зашептались рабочие. — Андрюшу забил…
«Так вот он какой, Брыкин!» подумал Терентий Никитич.
И оттого, что с этим человеком работает Алексей и ежедневно встречается с ним, стал ему Брыкин совсем родным и близким, и он уже с любовью поглядывал на его белесые брови, редкими кустиками насупившиеся над светлоголубыми глазами. И усы у Брыкина были светлые, и морщины, изрезавшие все лицо, казались чисто промытыми, и только руки, сильные и подвижные руки, которыми он жестикулировал во время речи, были черными, как земля, с которою имел дело Брыкин.
— Товарищи рабочие! — сказал Брыкин. — Надо, то-есть, разоблачить выступавшего Старикова. Выступавший Стариков — свояк Булкину и его руку держит…
