Эрик достал из сумки небольшую хирургическую гомеостатическую систему, которой было вполне достаточно для того, чтобы провести столь тонкую операцию. Устройство должно было пробить сперва кожный покров, а затем — жировой слой и добраться до сужения артерии в почке. Если все пойдет нормально, то оно создаст обходное пластиковое соединение. В данный момент это будет безопаснее, чем попытка удалить кольцо.
Открылась дверь, и появился доктор Тигарден.
Он подбежал к Эрику, увидел Молинари, потерявшего сознание, и спросил:
— Вы готовы к операции?
— Оборудование у меня есть. Да, готов.
— Естественно, без всякой пересадки?
— В ней нет необходимости.
Тигарден схватил Молинари за запястье, проверил пульс, затем достал стетоскоп, расстегнул мундир и рубашку секретаря и послушал его сердце.
— Сердцебиение слабое и нерегулярное. Лучше уменьшим температуру тела.
— Хорошо, — согласился Эрик и достал из сумки комплект для охлаждения.
К ним подошел Френекси и спросил:
— Вы хотите на время операции понизить ему температуру тела?
— Да, мы его усыпим, — ответил Эрик. — Процессы метаболизма…
— Не хочу этого слушать, — заявил Френекси. — Биологические проблемы меня не интересуют. Беспокоит лишь очевидный факт, что в данный момент секретарь не в состоянии принимать дальнейшее участие в дискуссии, ради которой мы преодолели столько световых лет.
На лице его отражалась тупая, беспомощная злость, которую он не в силах был скрыть.
— У нас нет выхода, господин премьер–министр, — ответил Эрик. — Молинари умирает…
— Вижу, — прошипел Френекси и отошел, стиснув кулаки.
— С формальной точки зрения он мертв, — объявил Тигарден, все еще продолжая слушать сердце Джино. — Немедленно начинайте охлаждение, доктор.
Эрик быстро закрепил охлаждающий комплект на шее Молинари, включил автономный компрессор, который начал вырабатывать холод, после чего взял в руку хирургический инструмент.
Премьер Френекси тем временем о чем–то советовался на своем языке с имперским врачом.
Внезапно он поднял голову и решительно сказал:
— Я бы хотел, чтобы доктор Горнель ассистировал при операции.
— Мы не можем на это согласиться, — ответил заместитель Приндл. — Молинари распорядился, чтобы к его персоне имели доступ исключительно врачи, выбранные лично им.
Он взглянул на Тома Йохансона и других охранников. Те сразу же взяли в кольцо место проведения операции.
— Почему? — спросил Френекси.
— Потому что они знают историю его болезней, — сухо ответил Приндл.
Премьер пожал плечами и отошел на несколько шагов. Похоже, теперь он был еще больше сбит с толку, даже слегка ошеломлен.
— Не могу понять, как вы допустили подобное! Почему секретарь Молинари до такой степени запустил собственное здоровье?
— Подобное уже бывало раньше? — спросил Эрик у Тигардена.
— В смысле, умирал ли уже Моль во время совещания с лилистарцами? — Тигарден едва заметно усмехнулся. — Четыре раза. Здесь, в этом зале, даже в точности на том же самом стуле. Можете включать зонд.
Эрик поместил устройство в нижней части правого бока Генсека и включил его. Приборчик размером с маленький стеклянный шприц тотчас же взялся за дело. Сперва он ввел сильнодействующее средство для местного обезболивания, а затем начал врезаться в тело, пробираясь к почечной артерии.
В зале теперь раздавалось лишь гудение аппарата. Все, в том числе премьер Френекси, смотрели, как устройство исчезает из виду, погружаясь в обрюзгшее неподвижное тело Молинари.
— Тигарден, думаю, надо поискать подобный случай повышенного давления, имевший место где–то в Белом доме. У кого–то еще частично заблокирована почечная артерия, — сказал Эрик, встал рядом с Гарри и закурил.
— Только что выяснили. Горничная на третьем этаже. Наследственный порок развития, как это обычно бывает. Но кризис у этой женщины случился в последние сутки, из–за передозировки амфетамина. Она начала терять зрение, и мы решили ее прооперировать. Именно этим я и занимался, когда меня вызвали сюда. Я заканчивал операцию.
— То есть теперь вы уже все знаете, — сказал Эрик.
— Что именно? — Тигарден говорил столь тихо, что его голос не достигал лилистарцев, сидевших по другую сторону стола. — Потом об этом поговорим. Но могу вас заверить, что ничего не знаю. Точно так же, как и вы.
Премьер Френекси подошел к ним и спросил:
— Когда Молинари сможет вернуться к нашим переговорам?
Эрик и Тигарден переглянулись.
— Трудно сказать, — наконец проговорил Гарри.
— Через несколько часов? Дней? Недель? В последний раз нам пришлось ждать десять дней. — Лицо Френекси исказилось от бессильной злобы. — Я просто не могу оставаться столь долго на Земле. Если мне придется ждать больше трех суток, то мы перенесем совещание на другой срок, но в этом же году.
За его спиной военные, промышленные и дипломатические советники уже убирали документы в папки.
— Вероятно, его силы не восстановятся за два дня — стандартный срок выздоровления в подобных случаях. Его общее состояние слишком… — начал было Эрик, но премьер не стал его слушать, повернулся к Приндлу и спросил:
