Позвонили в дверь. Коротенький, робкий звонок. Неужели Паша вернулся? Не может быть! Нет, не он. Незнакомая женщина, щеголеватая, в импортных сапогах, шапка лисьего меха, из-под шапки желтые волосы.
— Марианна Андреевна?
— Это я.
— Меня зовут Даная. — Рука у гостьи была энергичная, маленькая, теплая.
— Раздевайтесь, проходите, пожалуйста. Только извините, у меня беспорядок.
Сказать про эту обстановку «беспорядок» значило ничего не сказать. Нагажено было экзотично, преднамеренно. Брюки переброшены через люстру, горшок с цветком опрокинут, корни жалобно высунулись в воздух. Мальчики забавлялись…
— Только что пришла с работы, — пыталась оправдаться Марианна.
— Ничего, я привыкла, — сказала Даная. «Значит, это у них семейное», — подумала она.
Сели. Марианна скрестила на коленях тонкие руки. Даная волновалась.
— Марианна Андреевна, я пришла к вам без приглашения. Адрес узнала в справочном. Нужно было позвонить по телефону…
— Номер переменился.
— Дело не в этом. Если бы я позвонила, вы бы мне наверняка отказали встретиться. А мне нужно было видеть вас обязательно.
— Пожалуйста, я вас слушаю.
— Дело в том… Ну, коротко говоря, дело в том, что я любовница вашего мужа.
— У меня нет мужа.
— Все равно, бывшего мужа. Мне необходимо с вами о нем поговорить.
— Почему со мной?
— Потому что вы его хорошо знаете.
— Допустим, что так. Знала, во всяком случае.
— Как вы думаете, способен он на дурной поступок?
— Странный вопрос. Пожалуй, способен. Но не на пользу себе, а во вред.
— Это вы хорошо сформулировали. Я тоже что-то такое чувствовала. Попутно еще один вопрос: вы когда-нибудь были брюнеткой?
— Никогда.
— Значит, этот вариант отпадает.
— Какой вариант?
— Неважно.
— Даная… А по отчеству?
— Просто Даная. Я еще моложусь. А вы?
— Даная, я не понимаю, что за странные вопросы. С Юрой что-нибудь случилось?
— Боже упаси. Ничего не случилось. Просто я его люблю, но не понимаю и хочу лучше его понять. Мне хочется разобраться, почему он несчастен. И как с этим бороться? Если бы я могла сделать его счастливым ценой отдачи другой женщине, я бы его отдала обеими руками, честное пионерское. Его горе прямо разрывает мне душу, это красиво сказано, но правда. Поэтому я к вам и пришла. Конечно, вы не можете обеспечить, чтобы он меня полюбил. Но помогите мне хотя бы понять его. Может быть, я к нему найду более удачный подход. Наш разговор, конечно, не похож на разговор двух соперниц. Если бы я была счастливая соперница, с моей стороны это было бы нетактично. Но я несчастная соперница… — Даная уткнулась лицом в ручку кресла и зарыдала. Марианна растерялась:
— Успокойтесь, выпейте воды. У меня есть сердечные капли. Дать?
Даная трясла головой:
— Не поможет. У меня сердце как у слона. И вообще плакать полезно. Это даже в одном научном журнале написано… — Она высморкалась. — Надо открывать… свои шлюзы…
— Ну, открывайте, я подожду.
Отплакавшись, Даная повеселела:
— А почему у вас брюки висят на люстре?
— Это не у меня. Это развлекался мой сын Паша с товарищами.
— У вас сын? Тоже для меня ново. Сколько же ему лет?
— Скоро семнадцать. В девятом классе.
— Похож на Юру?
— Что-то общее есть.
— Ведь Юра, строго говоря, нехорош. Красивы в нем только глаза и общая отвлеченность. Я иногда сама не понимаю, что я в нем нашла. Есть у нас в отделе Феликс Толбин. Он и Юра — это небо и земля. Феликс — буквально красавец. Зубы белые-белые. И особая такая улыбка — молниеносно возникающая и молниеносно пропадающая. Ну что бы мне влюбиться в него?
— Даная, вы меня извините, я хочу здесь хоть немножко прибрать.
— Не надо. Здесь хорошо. Нелепо. Эти брюки на люстре. Как раз под стать моему настроению.
— Вы курите? — спросила Марианна.
— Очень редко. После тяжелых переживаний. Мой кот Чёртушка, впрочем, не кот, а кошка, я его по инерции зову котом, — оказывается, очень любит есть окурки. Залезет лапой в пепельницу, вытащит окурок и жрет. Причем только окурки, целая сигарета его не интересует. Это явление меня так заинтересовало, что я даже утешилась в своем горе.
— А я курю.
— Давайте закурим. Будем считать сегодняшнюю встречу за тяжелое переживание.
— Только перейдем на тахту.
Перебрались на тахту, поджали ноги и закурили. Через час они разговаривали уже на «ты».
— Какие у тебя красивые ноги, — говорила Даная, — вечный предмет моей зависти. У меня ноги тоже ничего, прямые, но массивные, особенно сзади. В целом-то я смотрюсь. А как ты с ним познакомилась?
— На дне рождения у моей подруги. Танцевали. Юра тогда был очень красив, поразил меня с первого взгляда. Лицо какое-то летящее. Похож на архангела Гавриила, или кто у них там является к деве Марии.
— Я в архангелах не разбираюсь. Блондин?
— Светлый шатен. Рубашка нейлоновая, белая, тогда их только начинали носить. Без галстука, шея высокая. Я пришла на вечер с одним мальчиком, Витей, мы с ним собирались жениться, а увидела Юру — и все кувырком. Витя забыт, все забыто, только Юра, его глаза, руки… Крутили какую-то заграничную пластинку, называлась «Вечернее танго», Юра меня обнимал, и было слышно, как под нейлоновой рубашкой бьется его сердце, а я все падаю, падаю…
