Готовность, с которой ему повиновались овцы, возмещала этот недостаток. Они мчались через ямы и другие препятствия, никогда не допуская оплошностей; те, на которых были ошейники, выскакивали из круга с быстротой молнии, а когда надо было попасть в загон, овцы врывались туда моментально, как только хозяин открывал калитку. Но так было здесь, дома. А как будет с чужими овцами? Как они будут реагировать на Бейба? Сможет ли он наладить общение, когда времени будет в обрез?
Она решила посоветоваться с овцами и однажды вечером, когда Бейб и хозяин смотрели телевизор, побежала на холм. С того раза, когда колли вынуждена была разговаривать с ними вежливо, овцы, завидев ее, больше не кричали «Волк!» и теперь собрались вокруг, внимая ей. Она была очень вежлива и тщательно подбирала слова.
— Добрый вечер, — сказала Флай. — Я хотела бы знать, не могли бы вы быть так добры помочь мне? У меня есть небольшая проблема. — И она объяснила, в чем дело, говоря медленно и отчетливо (все-таки овцы бестолковые, сказала она про себя, и никто никогда не убедит меня в обратном). — Вы понимаете, о чем я говорю? Овцы там будут чужие. Я уверена, в конце концов они выполнят все, что Бейб велит… я имею в виду, попросит. Но на все объяснения уйдет немало времени. Меньше всего они ожидают встретить там поросенка и, завидев его, могут броситься бежать прежде, чем у него будет возможность заговорить с ними.
— Пароль, — прозвучало несколько голосов.
— Что вы имеете в виду? — спросила Флай.
— Пароль, пароль! Па-а-а-р-о-о-о-оль! — подхватили остальные; они произносили это слово медленно и отчетливо (все-таки волки бестолковые, говорили они между собой, и никто не убедит нас в обратном).
— Вот что должен сделать наш Бейб, — сказала одна овца. — Он должен заучить то, что заучили все мы, будучи еще ягня-я-я-тами.
— Вернее сказать, — добавила другая, — ягнята впитывают это с молоком ма-а-а-тери.
— И потом, куда бы мы ни попали…
— … на база-а-ар…
— … или на другую фе-е-е-рму…
— … нам будут ра-а-а-ды…
— … если мы скажем паро-о-оль!
— И если наш Бейб скажет этот пароль им…
— … они ни за что не убегут!
Флай чувствовала, что терпение ее иссякает, но сдерживалась, понимая, какой важной может быть эта информация.
— Пожалуйста, — попросила она тихо, — пожалуйста, не скажете ли вы этот пароль?
Наступила тишина, только головы поворачивались одна к другой. Флай могла их понять; они собирались с духом и подбадривали друг друга раскрыть вековой секрет, выдать, и кому — волку! — заветные слова.
— Это для Бейба, — сказал кто-то, — для Бе-е-е-ейба.
— Ах! — сказали они все с нежностью. — А-а-а-а-а-а-ах! — И затем в один голос начали петь речитативом:
Затем, по общему согласию, они стали удаляться, пощипывая траву.
— Это он и есть? — крикнула Флай вслед. — Это пароль?
И в ответ донеслось многоголосое, приглушенное: «Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»
— Но что это значит, мама? — спросил Бейб, когда вечером она ему все рассказала. — Какой-то стишок! Я не понимаю.
— Пусть это тебя не волнует, дорогой, — сказала Флай. — Ты только выучи его наизусть. Он может сослужить тебе хорошую службу.
Рассвет того дня был, пожалуй, даже слишком ярким.
Деревья, дома, стога на противоположной стороне долины были ясно очерчены во всех трех измерениях, и это означало, что будет дождь.
Фермер Хоггет вышел во двор, втянул в себя воздух и посмотрел вокруг. Потом он вернулся в дом за плащом.
Флай только взглянула на хозяина и сразу поняла: этот день настал. Собаки так долго живут с людьми, что, бывает, даже предугадывают их намерения. Она разбудила Бейба.
— Сегодня, — сказала она.
— Что «сегодня», мама? — сонно спросил Бейб.
— Сегодня день Больших состязаний собак-овцепасов, — торжественно сказала Флай, — в которых ты, дорогой, — добавила она уверенно, — победишь!
«Только бы чуть-чуть повезло», — подумала она и нежно лизнула его в пятачок.
Она окинула поросенка критическим взглядом, желая, как всякая мать, чтобы ее дитя выглядело как можно лучше перед публикой.
— О Бейб! — сказала она. — У тебя вся щетина грязная. Что ты с собой сделал? Словно в луже вывалялся.
— Да, вывалялся.
— Что, так и есть?
— Да, мама.
Флай чуть было не сказала, что щенята так не делают, но вспомнила, что он-то, в конце концов, поросенок.
— Ничего себе — Large White, — сказала она. — Конечно, ты стал уже большим, но какого ты цвета — понять из-за грязи невозможно. Что же делать?
Ответ на ее вопрос последовал немедленно.
— Идем, Пиг, — послышался со двора голос Хоггета, и, выйдя из конюшни, они увидели фермера со шлангом, скребком и с бадьей мыльной воды.
Спустя полчаса довольный, до блеска вымытый Бейб стоял, обсыхая, а Хоггет расчесывал кисточку его туго закрученного хвостика, пока она не стала шелковистой. Из кухонного окошка высунула голову миссис Хоггет.
