У АННЫ ВАН ХАУСЕН ЕСТЬ ТАЙНА. Нью-Йорк, 1920-е годы. Талантливая иллюзионистка Анна вместе со своей матерью, известным медиумом Маргаритой Ван Хаусен, выступает на сцене и участвует в частных спиритических сеансах, чувствуя себя совершенно свободно в тайном мире магов и менталистов. Анне, внебрачной дочери Гарри Гудини – во всяком случае, по словам Маргариты, – всегда с легкостью давались фокусы с наручниками и прочие иллюзии. А вот чтобы скрыть от матери собственную одаренность, требуется настоящее мастерство. Ведь если сила Маргариты вполне может оказаться фальшивкой, Анна действительно способна чувствовать человеческие эмоции и предсказывать будущее. И сила ее растет. Пугающие видения об опасности, грозящей ее матери, вынуждают Анну исследовать дар, который она так долго скрывала. Видения становятся все мрачнее, и способности выходят из-под контроля, заставляя переосмыслить все, что Анна когда-либо знала. Ее мать правда в опасности, или это всего лишь иллюзия? Великий Гудини на самом деле отец Анны? Или это просто очередная мистификация Маргариты? Тери Браун погружает нас в мир магии, романтики и искушений века джаза в Нью-Йорке. Это история о девушке, которая собирается стать хозяйкой собственной судьбы.
Едва я вижу его, выворачивающего из ближайшего проулка, волоски на затылке встают дыбом. Этот тип медленно направляется ко мне, покачивая дубинкой и то и дело приподнимая фуражку в знак приветствия прохожим. Моя спина непроизвольно напрягается, пульс учащается. Страх перед полисменами – такая же неотъемлемая часть меня, как темно-каштановые волосы. И неспроста.
Законы в отношении гадалок становятся все строже, ужесточаются, так что стоит одному недовольному клиенту донести властям – и мы по уши в неприятностях. Нам позволяют проводить магические шоу, потому что они считаются безопасным развлечением. А вот против частных сеансов представители правопорядка возражают, но деньги, которые мы за это получаем, стоят риска.
Офицер кивает мне, и я отвечаю таким же небрежным жестом, медленно отводя взгляд, пока полицейский проходит мимо. Иногда я забываю, насколько респектабельно теперь выгляжу. Мой зеленый костюм в стиле Шанель с пиджаком свободного покроя и плиссированной юбкой до щиколотки не вызывает ни подозрений, ни изумления. В отличие от тех безвкусных тряпок, что я носила раньше, когда с деньгами было туго. Через несколько мгновений я облегченно вздыхаю и замедляю шаг, наслаждаясь царящей вокруг суетой.
Я в Нью-Йорке всего месяц, но уже заметила, что все здесь напускают на себя чрезвычайно занятой вид. Даже маленькие детки в платьицах в цветочек и матросских костюмчиках выглядят измотанными. Деловые девушки с современными стрижками «боб» и в жестких шляпках-клош спешат на работу в свои конторы. А торговцы из газетных киосков выкрикивают заголовки так, словно те могут в любую секунду измениться.
Я останавливаюсь купить газету для мамы. Она поддалась всеобщему повальному увлечению и в последнее время просто одержима кроссвордами. С ручной тележки поблизости доносится аппетитный аромат пирожков с мясом, привлекая мое внимание.
Но прежде, чем я успеваю принять решение, вижу, как ко мне приближается молодой человек. Он, должно быть, тоже только что купил газету, потому что теперь с серьезным видом изучает первую полосу и усердно хмурит брови. Но меня заинтересовало не это, а его походка: уверенная, даже самоуверенная, шаг твердый и выверенный. Я так увлеченно наблюдаю за незнакомцем, что не замечаю, как он идет прямо на меня, пока не становится слишком поздно. В последний момент мне удается отклониться, и наши рукава соприкасаются, когда незнакомец проходит мимо.
– Прошу прощения, – говорит он, не поднимая глаз.
Я краснею. По крайней мере, он не поймал меня за разглядыванием. Да что со мной такое? Так пялиться на незнакомца посреди улицы! В шестнадцать лет, скажете вы, могла бы быть и более опытной. Особенно учитывая, сколько времени я провожу в театральной среде. Но большинство моих знакомых мужчин не годятся для серьезных отношений. Я фыркаю, мысленно представив Швайнгарда Великолепного, Одноглазого Билли и Мальчика-омара Лайонела. «Не годятся для серьезных отношений» – это еще мягко сказано.
От этих мыслей меня отвлекает покалывание в животе. Оно становится все сильнее и постепенно переползает на грудь и ноги. И именно тогда я понимаю.
Это снова происходит.
В общественном месте.
Перед глазами вспыхивают болезненные красные звезды, и мир вокруг меня тускнеет. Чтобы удержаться на ногах, я хватаюсь за фонарный столб, надеясь, что никто на оживленной улице не обратит на это внимания. Сильный запах жженого сахара заполняет ноздри. Как всегда, ужасные видения сопровождаются сладким ароматом кондитерской.
Сердце испуганно колотится в ожидании того, что должно произойти. Видения – это не череда красивых картинок со счастливым концом. Если они приходят ко мне во сне, я могу отмахнуться от них словно от кошмара, даже зная, что это не так. Если же я бодрствую, то вынуждена «наслаждаться» этим мучительным опытом в полной мере.
Я цепляюсь за фонарный столб. Электрические вспышки, словно молнии отдаленного шторма, освещают целые серии снимков. Некоторые из них четкие, другие – окутаны плотным туманом. Я вижу, как бегу по темной улице мимо мелькающих пустых складов. Все очень реально; я слышу свое хриплое дыхание, чувствую липкую кровь, что стекает вниз по моей щеке, вызывая мурашки по всему телу. Следующий образ – лицо моей матери. Ее глаза расширены от страха, а губы плотно сомкнуты – лишь бы не закричать…
– Прошу прощения, мисс. Вы знаете, что у вас из уха торчит монетка?
Слова прорываются сквозь шум в голове, я оборачиваюсь, и темнота отступает. Видение прервано, но я до сих пор ощущаю, как ужас от всего увиденного сводит желудок. С другой стороны, сколько себя помню, страх всегда был неотъемлемой частью моей жизни. Предвидение ведь не единственная «дарованная» мне способность
К горлу подкатывает тошнота. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы зрение окончательно прояснилось. Моим спасителем оказывается невысокий полноватый мужчина с усами и в черном котелке. Он терпеливо ждет ответа. Я пару раз сглатываю, и только потом мне удается произнести:
– Простите?
