«…Мы прибыли очень своевременно в «Ла Каза Гранде», поскольку там было к этому времени совершено уже не одно, а два убийства, и несчастный жених моей Сьюзэн был брошен в тюрьму из-за подлых происков, способных уничтожить основные принципы демократических свобод. Тем, кто станет утверждать, будто в Италии в 1945 году фашизм был искоренен окончательно, можете сказать, что это далеко не так. Противники, с которыми мне пришлось здесь столкнуться, вполне могли бы носить черные рубашки. И я совершенно убежден, что они продолжают их носить у себя в душе!»
От этих слов Гарриет задрожала от возмущения.
— Неужели же такое и в самом деле возможно, дарлинг?
— Раз он это говорит, то это и в самом деле так, дарлинг.
— Верно, дарлинг… Извините, что так глупо вас перебила.
«Из-за этих полицейских тиранов мы с Люси едва не попали в тюрьму, но во имя Великобритании дали им достойный отпор, и должен выразить свое непредвзятое, несмотря на то, что Люси — моя жена, мнение о том, что в трудную минуту она держалась с большим достоинством. Вы же знаете, Дэвид, и вы, Гарриет, что я не тот человек, который станет терпеть несправедливость! Итак, я принял решение взять дело в свои руки, как и тогда, в Дюнкерке, благодаря моей тактической хитрости мне удалось спасти целую группу растерявшихся солдат из Хайленда, за что мне должны были бы дать «Милитари Кросс», но я не из тех, кто станет унижаться и выпрашивать то, что ему положено. Отныне все три девушки находятся под моей защитой, и вместе мы будем бороться до конца за освобождение жениха Сьюзэн, оказавшегося человеком, достойным жить на нашей земле, поскольку для этого он говорит достаточно хорошо по-английски. Если же с нами случится какая-то беда, помните: мы всегда были вашими искренними друзьями. Генри и Люси Рэдстоки.
P.S. Люси хотелось написать вам о климате, море и солнце, но нас ждут другие дела. Кроме того, Дэвид, если вам будет не очень трудно, проявите гуманность и побывайте в Лондоне у родителей Тэсс Джиллингхем, которые живут на Джексонс-лайн, 239 (Хайгейт), и у матери Мери Джейн, проживающей в Кенсингтоне, по улице Ройял Крисент, 222. Передайте им, что им нечего бояться: их дочери находятся под моей опекой».
Гарриет плакала так, что не могла вымолвить ни слова, а Дэвид с увлажненными глазами и пересохшим горлом произнес:
— Думаю, дарлинг, мы можем гордиться тем, что считаемся лучшими друзьями Рэдстоков.
Миссис Тетбери попыталась было что-то ответить, но в ее голосе было столько слез, что слова были похожи на звон колоколов города Ис, заливаемых водой.
Дэвид не счел себя вправе эгоистично читать сам это послание, подтверждавшее жизнестойкость и моральное благородство Великобритании, несмотря на разгуливавших по ней хиппи, поп-музыку и мини-юбки. Он решил пойти в любимый паб «Безвременник и василек» и зачитать его там.
