Совесть отметила Раулю, что он неблагодарный эгоист. Как мало вспоминал писать он к матери, когда она так живо принимала каждое движение его судьбы! Что спрашивал одной строкой в конце письма, кроме здоровья? Искренне скучал о ее руках и голосе, когда брал труд о них подумать, но полагал вдову Дийенис доживающей свой век на краю мира. Сыну и в голову не забредало расспросить о том, к чему прилежит ее сердце. Матушка обескуражила порядком — оправилась от пустоты и уже много лет осваивала дивное искусство!
— Вы даже нанесли здесь параллели! — спешно подивился Рауль, пока не слишком уж сконфузился. — Карта настолько точная?
Матушка с довольством улыбнулась.
— Смею верить, что так, хотя ходить по ней, пожалуй, было бы черезвычайно авантюрно.
— Я вышлю вам лучшие карты, какие сыщу! — восхищенный и пристыженный в равной мере, Рауль взялся за реабилитацию. — С ручьями, селами и крепостями всей сегодняшней Империи!
Здесь он безнадежно опоздал.
— Нет нужды — у меня их в достатке, — Эмма небрежно махнула кистью на обеденный стол.
Трапезничать за ним уже не удалось бы — скатерть была снята, и столешница исчезла под разложенною картой. Четыре тарелки прижали углы, на стуле горкою хранился ворох дополнительных бумаг, скрученных в рулоны впечатляющих размеров.
Навигатор навис над столом и с удивлением окинул взором цветной чертеж такого тонкого и точного рисунка, какого сам, пожалуй бы, не раздобыл.
— Не у самого ли надзорщика вы одолжили это чудо?
— Не имею чести быть с господином Нортисом на короткой ноге, — уклонилась матушка от более пространных пояснений.
Эту оплошность любезно исправила Ийя в дверях.
— Лука Ионыч приносит, — доложила она.
За это говорунья удостоилась великого внимания: Эмма глянула сердито, Рауль — с немалым интересом. Определенно, в письмах следовало научиться задавать вопросы.
— Коль скоро вы не пожелаете делиться, матушка… — улыбнулся он.
— Нечего здесь и скрывать, — торопливо означилась Эмма. — Сосед, отставной капитан Лужен, перебрался к нам уже без малого два года. Бывает у меня порой на чай или послушать арфу.
— Каждый Божий день, — секретно донеслось опять от двери.
— Ийя!
— С тех самых пор, как эту арфу от дороги услыхал, — уперто досказала та и на всякий безопасный случай вспомнила себе работу: — Мышеловку под кроватью осмотрю — и можно Рауль-Теодоричу стелить, перины попроветрились.
Навык навигатора против них спасти уже не мог. За дюжиной пиал дымящегося чая, литра киселя и осторожного намека на пору женитьбы он был отпущен почивать — и все-таки неотвратимо утонул в пучине взбитого в четыре женские руки лебяжьего щекочущего пуха.
Слухи о том, что ночью один приезжий навигатор запропал в реке, достигли «Императрицы Эльзы» около одиннадцати. Капитану докладывали, что кто-то видел офицера у моста и слышал плеск, но поднимать галдеж из-за его купания не стали — если мальчишки там ныряют, бывалый мореход уж как-нибудь на дно не ляжет. Однако, вскоре сопоставили — тот будто бы нигде не вылезал, решили от греха спросить на шхуне — тогда команда заподозрила, что дело дрянь.
К полудню вместо построения четыре мага стояли по разным концам берегов и мутили незримыми щупами темную воду.
Народ, конечно, собрался смотреть. Топли здесь — бывало, но чтобы хваленые столичные навигаторы — это в новинку! Надзорщик Нортис явился среди первых, обеспокоенно пыхтел и сокрушался. Зачем-то не усидели дома и три его любопытные дамы. Это сердило его отдельно — ладно супруга, не сахарная, но дочкам-то зачем носы совать? Дурехи.
Впрочем, под руку они не лезли и очень серьезно молчали посреди моста, от ветров спасаясь только шляпками и тонкими весенними накидками.
Поняв, что розно шарить пользы нет, маги заплели потоки в сеть и тралили ее по дну, подобно рыбарям — Бердинг и Мартьен стояли на левом берегу, почти под крепостью, картограф и лекарь — напротив. Маги чуяли, как прицепляются на щупы мусор и плотва, но к счастью или к сожалению, бедовый лейтенант им не ловился. Лица были одинаково сосредоточены, а интендант без магии молчал у самого моста, упрятав шею в вороте казенного плаща, и тоже буравил глазами то реку, то чугунные перила.
— Не найдут. В море давно унесло, — вздохнула надзорщица. — Какая доля…
Нерина и Аида шмыгнули носами вразнобой, но искренне. Сразу вспомнилось, что гость был так деликатен, так смирен, что он, к тому же, им земляк и очень мило за Нерину заступался.
При капитане высился отец Иосиф, худющий корабельный иеромонах, в подряснике похожий на горелую сосну. Молча двигались четки в опущенной руке, и на шумливую толпу он иногда взирал с печальным осуждением.
Встретив его взгляд, Нерина вдруг нашла себя его глазами: явилась пьесу любопытную смотреть, авось покойника подымут! Отрезвясь, зашептала хотя бы молитву о чуде — не слишком убежденно, но все-таки тем оправдав свой приход.