В довершение пальчиком ткнула в подставку, подчеркнув категоричность заявления. Фисенко часто с ней спорил, случалось, оба полемизировали на повышенных тонах. А Гранин перепалки не любил даже по делу, на правах начальствующего лица он прекращал их, прекратил и на этот раз простым вопросом:
— То есть у двух преступлений один мотив?
Так сразу на смелое предположение Гранина не дашь ответа, нужно соединить два убийства и понять, что их объединяет. Ирина задумалась, от напряжения на ее лбу появились две тонкие морщинки между бровями, которые портили хорошенькое личико. Да, хорошенькое, молоденькое и умненькое, Гранину, например, нравилось. И не только ему. Вон Фисенко, опершись о стол локтем, подпер кулаком подбородок и кушал взглядом строгую девушку, нацепив улыбку провокатора. Игорь с виду человек серьезный, а в черных глазах бешеные черти пляшут, что невольно настраивало собеседника против него. Ирина тоже покосилась в его сторону и ему, а не Гранину, который задал вопрос, сказала с нажимом:
— Оба преступления совершены одним лицом. Значит, мотив общий.
— Ну, это фантазия, мисс, — выпрямился Фисенко. — Молодая девушка, красивая, стройная в городском парке и… упитанный поросенок преклонных лет за городом? Не-а, мотивы разные.
— Мне все равно, что ты думаешь, — парировала Ирина излишне пылко, она девушка заводная. — Я свои дырки в теле посчитаю, отчет вам накатаю и — гудбай, господа. А вы уж сами принимайте очевидное за вероятное. Если вам это поможет. Но все равно вы придете к моему выводу.
Когда она замолчала, Фисенко проявил благоразумие и не подкинул в огонь спора ехидной фразы. Гранин распорядился:
— Изымаем подставку с ножами. Зовите понятых.
Теперь он созрел для беседы с домработницей, пошел искать ее, но столкнулся с женщиной в коридоре. Она тут же отчиталась:
— Везде посмотрела, нет ножей.
— Понятно, — сказал Гранин. — Скажите, а жена, дети у Джагупова есть?
— А как же! Только всех их он прогнал.
— Так-таки всех? Интересно, за что?
— А какая радость от сварливой и страшненькой бабы? Чем он обязан ей? Ничем. Это она обязана была его холить и не замечать, что он погуливает от нее. Да куда ж тебе — птица! Фырчала тут, пока ему не осточертела.
Что примечательно, домработница на стороне Джагупова в таком деликатном вопросе, как семейная жизнь, омраченная изменами. Гранину казалось, женщина всегда держит сторону женщины из солидарности, но при этом, как показывает практика, женщины мало сочувствуют друг другу.
— Не любите вы жену Джагупова, — констатировал он.
— Она мне не родня, чтобы любить ее, — отбрила женщина.
— А Джагупова вы…
— Уважала, — подсказала нужное слово домработница. — Человек он был нормальный, не корчил из себя князя, платил вовремя. Я уберу — он мне тут же наличность выдаст. Не то что некоторые.
— Некоторые — это жена Джагупова?
— Она тоже. А его детки! При папе слаще меда, без него хамло. Вот уж обрадуются смерти отца. Несчастный человек был, царство ему небесное.
— Вы сказали, Джагупов погуливал… У него были женщины?
Домработница посмотрела на Гранина, как на последнего идиота, которого пора занести в красную книгу.
— Мужчины его не интересовали.
— А какие женщины его интересовали?
— Да разные. Они ж сами лезли к нему, чего ж отказываться-то?
— Кого-нибудь из его любовниц вы знаете?
— Я только убираюсь, мне его девки не нужны. Вы в телефоне посмотрите, там должны быть имена.
Она неплохо соображала, впрочем, кто сказал, что в деревнях живут безмозглые люди? Это предубеждения городских жителей, и Гранин недооценил ее, а тетка уловила закамуфлированное вежливостью высокомерие, обиделась и выставила щит. Что ж, ему минус.
— Что-нибудь пропало? — осведомился он.
— Кейса нет. Кейс он оставлял либо в прихожей, либо в кабинете. Нигде нет кейса. И портсигар… Портсигар из золота в кабинете лежал… в верхнем ящике стола. Он там леденцы держал, курить бросил, леденцы вместо сигарет… Может, деньги забрали, я не знаю…
В гостиной от трупа осталось одно мокрое (в прямом смысле) место, очерченное мелом, запачканное невысохшей кровью. Джагупова увезли. Гранин распорядился, чтобы опросили соседей, вдруг кто-нибудь что-нибудь да видел. Выйдя на улицу, он оглянулся. Красивый дом. И за высо-оким забором.
— М-да, дом для поросеночка должен быть крепостью.
О, вот и первые капли… Крупные. Тяжелые. Гранин зашагал к машине, рассуждая про себя, что человек не умеет ценить этот мир, который гораздо богаче, чем большой сарай с поддельными фресками. Сзади подошла Ирина, он не оглянулся, а просто почувствовал, как, наверное, медиум, что это она, и спросил:
— Хочешь мне что-то сказать?
— Не найдено двух ножей. Их забрал убийца.
— То есть будут еще два трупа?
— Вы умеете считать, Иван Николаевич.
