— Значит, плохо воспитывали мальчика с девочкой. Ты сказал, папа может купить Фемиду… Второй смысл твоей фразы — деньги дают ему право быть хозяином положения всегда и во всем? Но это право плодит смертельных врагов, так? А если кто-то отомстил именно ему, убив дочь? Выслеживал ее с целью, например, похищения, наконец, дождался идеального стечения обстоятельств: парк, Глеб убежал за фотографом, Дина осталась одна… Удобный момент переложить свое преступление на партнера девушки. Скажи, ну зачем этим заниматься в парке?
— Из-за Валерки…
— В городе полно гостиниц. Не понимаю, зачем в парке…
Слава думал о мотиве, подсказанном Кариной, она всегда умела ненавязчиво подкинуть то ценную мысль, то идею, способную спасти положение. Конечно! Отцовские грехи!.. Или маньяк? Нет, отцовские грехи как-то ближе уму и сердцу, так как в этом случае убийцу найти легче — так представлялось ему.
— Слава…
— М?
— Скажи, ты порядочный человек?
— Да. А что?
— Слава богу. А то мой папа-армянин с братьями — моими любимыми дядями — оторвут тебе все части тела. Догадываешься, за что?
Он уловил шутливый тон, но в каждой шутке, как известно, есть доля шутки. Однако намек подвинул Калинина на решительные действия, иначе он не решился бы еще долгое время на шаг, ограничивающий свободу.
— Ого, — сказал Слава, немного отстранившись от Карины и заглянув ей в лицо. — Выходит, папа не признает свободных отношений?
— Нет, не признает.
— Ну, тогда… А ты? Не боишься совершить ошибку?
— Не боюсь, — хихикнула Карина.
— Ну, тогда из уважения к твоему папе я…
— …и его братьям — моим любимым дядям, — дополнила Карина.
— Да, да. К ним тоже… И что, ты соглашаешься? — изумился Слава и даже приподнялся на локте.
— Как же я могу не согласиться? Папа и дяди — это очень серьезно, очень. Меня тоже накажут: закопают в землю по шею и закидают камнями.
— Круто. Тогда завтра же ты переедешь ко мне, и до официального статуса мы будем вместе держать оборону.
— Идет.
Не до конца веря в состоявшееся сватовство, Слава осторожно опустил голову на подушку, глядя на Карину с недоумением. Она повернулась набок, сунула под щеку сложенные ладони и провокационно улыбалась, что его огорчило.
— Шутишь, да?
— Нет, — сказала она. — А ты рассчитывал, что откажусь? Не повезло тебе.
Хотя все уже сказано и повода сомневаться нет, Слава несколько секунд взвешивал в уме процент игры и правды в черных глазах Карины. В нашей психике самой природой заложен растянутый период сближения, поэтому сложно поверить, что все может свершиться и без предварительных усилий за один вечер. В конце концов, пришло к Славе понимание, что игры-то, в сущности, нет, просто она (как и он) боится подвоха. Глупость, конечно, тем не менее неуверенность в себе — сильно действующий яд для психики, разумеется. Слава притянул к себе Карину, крепко обнял, а чтобы она избавилась от яда, который сильно портит жизнь, заверил:
— Я человек серьезный, за свои слова отвечаю. И раз я соблазнил бедную девушку, то женюсь. Таково мое правило.
— А твое правило на всех девушек распространяется?
— Нет, что ты. Только на тех, кого люблю.
— И много таких было?
— Карина, я еще не был женат.
Чтобы не начинать заново, Слава поцеловал ее, но раненая губа заныла. Он отстранился, застонав, а Карина рассмеялась. И что смешного в том, что разбитая губа болит? М-да, счастливые люди выглядят глупо: смеются без причины, говорят вздор… Впрочем, Карине пришла одна умная мысль, Слава ее продолжил:
— А насчет мести отцу Дины, думаю, стоит сказать Коню. Боюсь, он не способен догадаться сам.
— О, мама миа…
Ника закатила глаза к потолку. Она второй раз (уже следователю) рассказала историю нападения на нее неизвестного урода. Нет, правда, правда: он урод, причем с покалеченной головой. Размахивал острым предметом (предположительно ножом на языке следствия) в темноте, будто встретился с кровным врагом, результат — две раны: на руке и на скуле! Обе раны зашивали медики, теперь на скуле красуется пластырь, а в перспективе останется шрам на всю жизнь. Ника вот уже несколько дней под впечатлением, еле в себя приходит.
— Я вам двадцать пятый раз говорю, — процедила она, теряя терпение, — смертных врагов, которые бредят вендеттой, у меня никогда не было и нет.
— Ну, во-первых, мне вы это сказали только второй раз, — уточнил Гранин, беспардонно рассматривая ее. — А во-вторых, ваш рассказ… как бы это поточнее сказать… хорош для сценария фильма ужасов.
— О… — протянула Ника. — Вы не верите. Может, и раны себе нанесла я?
— А вот раны как раз говорят, что в вашей истории чего-то не хватает.
— Не хватает? — пыхнула Ника. — То есть я что-то скрываю, да?
