Когда Изабелла окончила первый курс, выиграв стипендию в половину стоимости обучения, Марчелло взял отпуск и увёз её в Турцию на две недели. По утрам они купались в море до одури, ныряли с аквалангом, днём шатались по Измиру, точно пьяные, устраивали вылазки в Эфес, пропадали пропадом на базарах, спасались от жары в чайханах. Вечером, вернувшись в Чешме, Марчелло заплывал далеко в море, а Изабелла, расслабленная и довольная, сидела на берегу с дорожным швейным набором и, пока хватало света, мастерила из пёстрых шёлковых платков легкомысленные пляжные наряды.
- Изабеллиссима, давай мы не будем ездить в город в таком виде? - предложил Марчелло, увидев её в обновках.
- Это почему же? Тебе не нравится?
Девушка повернулась к нему спиной, забрала наверх тяжёлые чёрные волосы, обнажая шею и плечи. Тончайший шёлк улёгся мягкими складками, подчёркивая изгиб поясницы - сто лет назад Поль обозвал его гиперлордозом, ну и где этот Поль теперь?
- Мне слишком нравится, - Марчелло сгрёб её в объятья и куснул за загривок. - Пусть я силён, как бык, но со всеми мужиками Измира могу и не справиться. Местные и так за нами вереницей ходят, каждый хочет себе в гарем гурию-провансалку.
- Тебе ещё повезло, - хмыкнула Изабелла, сладко жмурясь. - Представь, что бы тут началось, если бы ты вышел на улицу со златовласой хюльдрой вроде моей Бирты!
- У-у! А что это на тебе нарисовано? Перья от феникса или инфузории туфельки?
- Ай, щекотно! Это, чтоб ты знал, древний восточный орнамент, называется "огурцы". Настоящая турецкая шаль, не какая-нибудь шотландская реплика!
- Но они совсем не похожи на огурцы, - возмутился Марчелло, распутывая завязки. - Не бывает толстенных синих огурцов с красными семенами и острым загнутым кончиком!
- Это турецкие огурцы, мало ли чем их тут поливают, - развела руками Изабелла и вышагнула из сарафана.
Замечтавшись, Изабелла не сразу заметила, что в садовую калитку кто-то барабанит, да ещё свистит, как на городском стадионе во время крупного матча. Она выбралась из мастерской на веранду и пошла открывать.
- Привет, тётя Изабо! - долговязый чернявый подросток отсалютовал ей складной удочкой.
- Какая я тебе тётя, Леу? - Изабелла упёрла руки в бока и выпятила грудь. - Я тебя старше от силы лет на десять, а ты скоро будешь с меня ростом!
- Извини, красотка, на дядю ты никак не похожа, - заулыбался Леу. - Верно, Масиме?
- Совсем непохожа, - согласился его приятель, у которого белобрысый "ёжик" на смуглой голове казался шапочкой для плавания.- Уж точно не на моего!
- Ох, и наглецы! - восхитилась Изабелла. - Выкладывайте, с чем пожаловали.
- Мы шли на лодочную станцию купаться и рыбачить, - начал Леу. - Махнули через забор, чтобы дорогу срезать, и тут у Масиме шорты лопнули на...
- На самом интересном месте, - поспешно вставил Масиме. - Девки увидят - засмеют, а переодеться не во что.
- Ясно. Заходите, я посмотрю, что можно сделать.
Масиме не двинулся с места.
- Он стесняется, - сказал Леу.
- Да брось, Масиме, плавки-то на тебе есть?
- Он не поэтому. Ты ему с пятого класса нравишься.
- Леу, заткнись! - рявкнул Масиме.
- Не кипятись, ты не виноват, что у тебя хороший вкус, - успокоила его Изабелла. - Обвяжись полотенцем или за кусты зайди, я отвернусь.
Масиме последовал обоим советам и через минуту вылез из кустов с полотенцем на бёдрах и шортами в руках.
- Что скажете, доктор? - спросил Леу.
Изабелла вывернула шорты наизнанку и внимательно осмотрела.
- Пациента спасёт несложная операция. Ткань цела, разошёлся шаговый шов, только и всего. Я его сейчас прошью специальной джинсовой строчкой, такую захочешь - не вдруг распорешь. Подождите здесь минут пятнадцать.
- Спасибо, тётя Изабо! - отозвался Масиме, придерживая полотенце, словно оно собиралось улететь. - Хочешь, мы за это добудем тебе пару карпов на ужин?
Изабелла склонила голову набок, раздумывая.
- Марчелло сегодня вернётся поздно, а мне лень с рыбой возиться. Лучше соберите нектарины с этих двух деревьев вон в то синее ведро.
- Надо бы сначала пробу снять, вдруг они ещё неспелые? - засомневался Леу.
- Снимайте, что с вами поделать, - рассмеялась хозяйка.
Оставшись одна, Изабелла разместилась на веранде с полной корзинкой цветных лоскутков и заготовкой детского одеяльца. Она задумала его пёстрым, как покрывало на бабушкиной кровати, и весёлым, как занавес в кукольном театре. Но едва мозаика из разноцветных кусочков начала сходиться, как в калитку постучали.
За дверью, приплясывая от нетерпения, стояла Моника. Белокурая от природы, стриженая под раннего Дэвида Боуи, она умудрялась быть одновременно кругленькой и стройной. Костюмы-тройки и платья-футляры нагоняли на неё тоску, зато ей к лицу было всё, что облегало, обнажало, просвечивало, ниспадало или развевалось на ветру. Вот и сейчас полы приличной белой рубашки были завязаны узлом на талии, открывая загорелый животик.
- Здравствуй, Виноградина! Я принесла тебе лучшую розу с Розового фестиваля, - сказала Моника и выхватила из-за спины бутылку игристого.
