Портовый город полностью

С одной стороны, надо бы с самого начала, с того момента, когда все началось, но если позволите, я пока отложу очень непростой для меня рассказ.

Когда я говорила, что не рисую красками, это была отчасти правда, так как иногда мне приходилось брать в руки цветные карандаши, чтобы стать палачом. Я не нахожу жертвы, они сами находят меня, как бы далеко я не сбегала, где бы я не жила. Поверьте, десять лет я скиталась в надежде, что они не смогут догнать меня, но Тень никогда не позволял мне остаться одной.

Один раз я его почти увидела. Это случилось в маленьком городке, уже стемнело и ко мне в очередной раз прямо на улице обратились с фразой о том, что их послал Человек-Тень. Это было немного странно, поскольку, обычно, они находили меня дома. Поэтому я быстро спросила их, где тот, кто рассказал обо мне. Дряхлый пикси махнул рукой в сторону узкой улицы и там, около стены, действительно виднелся темный силуэт.

Я побежала.

Он это заметил и рванул вниз по улочке, перепрыгивая на ходу через мусорные баки. Впервые я увидела его, пусть в плаще и только со спины, но я не могла упускать шанс и бежала со всех сил. Он был быстрее. Темно, вещи под ногами, испуганные кошки, брызги от луж.

Задыхаясь и морщась от боли в боку, я громко закричала:

– Постой! Я только хочу спросить! – и не в силах дальше бежать, ухватилась рукой за влажную каменную стену. – Спросить… за что… за что?

Фигура в темном плаще исчезла. Он существует. Я видела его.

А потом я вернулась к пикси, который с надеждой в глазах ждал меня.

Понимаете, самое страшное то, что они все благодарили меня.

Говорили спасибо. Мне. Их убийце.

Моя темная сторона, о которой я хотела бы никогда не знать: когда я рисовала цветной портрет человека или другого существа, он умирал, точнее, просто исчезал, как и мой рисунок.

Я много лет не отрывала взгляда от листа в ту последнюю минуту, когда под воздействием моего дыхания, рисунок, вдруг, начинал таять и я прекрасно знала, что с тем существом, портрет которого я рисовала, сейчас происходит тоже самое. В эту самую секунду они еле слышно шептали «спасибо».

За что?!

Я научилась не плакать. Научилась почти не смотреть им в глаза. Только когда все заканчивалось, убирала опустевший лист в специальную папку, которая уже распухла от бумаги, включая тот первый, пожелтевший и смятый лист, лежащий на самом дне. Пусть его не было видно, но я знала, что он там. Он всегда был со мной, в остатках моего сердца.

Всех этих людей и существ наводил на меня Человек-Тень, это они его так называли. Для каждого он мог выглядеть по-своему: как брат, сын, друг, уже ушедший в мир иной. Но Тень рассказывал им про меня и говорил, как найти.

Ненавижу его!

Он посылал всех, кроме одного. Смогу ли я произнести его имя?

Я попробую.

Если вы думаете, что десятилетняя девочка не может любить, сильно, глубоко, нестерпимо, то вы сильно ошибаетесь. Я любила Тори всегда, сына наших соседей. Мы росли вместе, иногда мне казалось, что я уже не знала, где заканчивалась я и начинался он. Мы думали одинаково, мы смеялись над одними вещами. Вместе разбивали коленки, когда лазали на яблони, чтобы потом сидя на ветках, словно воробьи спорить о том, кто больше сможет съесть кислых яблок, а потом одинаково мучались с животами. Наверно, не было ни дня, чтобы бы мы не провели вместе.

Вся деревня привыкла к этому и соседи только посмеивались, говоря, как же нам повезло родиться в соседних домах и не искать потом полжизни друг друга. Я была с ними полностью согласна.

Самая моя большая удача в жизни.

Мои способности тогда начинали появляться, но вместе с Тори мне не было страшно. Он всегда радостно ждал, возникнет ли на мне какой-нибудь новый рисунок и это он всегда говорил, что я отлично рисую и вдохновлял меня носить с собой блокнотик, чтобы делать в нем зарисовки облаков, цветов, птиц и деревьев.

А затем…

«Нет! Нет, не хочу!»

Простите меня, я сейчас соберусь.

Затем родители подарили мне красивую коробку с цветными карандашами, для того чтобы я и «дальше развивала свой талант».

Да, горько теперь звучит.

Мы с Тори побежали на наш любимы холм, где давно лежало два поваленных дерева, как будто созданных для наших посиделок. Тори плюхнулся на одно дерево и убирая вечно мешающие каштановые вихры, сказал:

– Ну, давай! Рисуй мой портрет!

И улыбнулся во весь рот, как лягушонок, веснушки расплылись по его щекам и носу. Обожаю, когда он так улыбается.

– Не знаю… – протянула я тогда. – А может, я не хочу иметь твой портрет.

«Ну и вредная же я иногда бывала».

– Ха-ха! – засмеялся Тори, хлопая ладонями по коленкам. – Мне подаришь!

– Ладно. Только не дергайся, понял! – хмуро и немного по-царски провозгласила девчонка.

– Ага!

Я открыла альбом и начала рисовать. Мне почти не надо было смотреть, так хорошо я знала его черты, его ухмылки, темные брови, ямочку на одной щеке. Последние штрихи я уже наносила, не глядя на Тори.

– Почти готово! Еще чуть-чуть, – я добавила блики в глаза и довольно выдохнула. – Все! Смотри, Тори.

И подняв альбом, развернула его к мальчику.