Люди придумали жизнь после смерти, чтобы утешать самих себя после потери любимых или чтобы питать надежду, будто их существование, каким бы оно ни было тягостным, исправится в лучшем мире.
– Мадемуазель Дешан?
Металлический голос доктора Левассёра заставил ее вздрогнуть. Он был в шляпе и с медицинским несессером в руке, как будто собираясь выйти.
– У вас озабоченный вид, – заявил он, внимательно осмотрев ее своим ледяным взглядом. – Все ли у вас хорошо?
– О да, благодарю вас.
– Тристан ведет себя подобающе?
– Великолепно. Вы были правы – ученик он отменный.
Врач по-прежнему внимательно рассматривал ее с таким видом, будто перед ним пришпиленная бабочка.
– Что ж. Не сочтите за труд уведомить меня, если заметите в его поведении что-нибудь необычное. Кончина матери подействовала на него весьма угнетающе.
Он удалился со скоростью ветра.
Настойчивость, с которой доктор Левассёр расспрашивал ее о сыне, насторожила Клеманс. Она не чувствовала со стороны врача никакого сопереживания – скорее, почти болезненную холодность. Знает ли он, что Тристан – лунатик, что мать является ему в видениях?
После ужина гувернантка вернулась к себе. Солнце уже зашло. Невыразимая печаль овладела ею при воспоминании о долгих зимах в Сент-Эрмасе, бесконечных вечерах, зловещем свисте ветра, завываниях волчьей стаи, которые иногда доносились из ночной тьмы, синеватой белизне, точно саваном укутывающей дороги и поля, и холоде – о, как ей бывало холодно! Она прогнала мрачные мысли.
Завершив подготовку ко сну, она надела фланелевую ночную рубашку, накинула на плечи шаль и улеглась в кровать с «Отцом Горио», подумывая о том, что с первого жалованья ей удастся раздобыть еще несколько книг. Эта мысль приободрила ее. К девяти часам ресницы ее отяжелели, она погасила свет и быстро заснула.
Ее разбудил плач – но, быть может, это просто мяуканье заблудившейся кошки? Она зажгла ночник, отбросила одеяло, встала и подошла к окну. В саду никого не было. Она посмотрела вверх, на башенку; та тонула во мраке. Жалобные стоны раздались опять. Откуда они доносились? Не погасив свет, она вышла из комнаты и прислушалась. Рыдания стихли. Уж не почудилось ли ей? Чтобы вернуться к себе с чистой совестью, она спустилась по лестнице на этаж, где жили хозяева, потом на первый. Там тоже царила зловещая тишина, во мраке только угадывались массивные очертания мебели.
Как раз в тот миг, когда она уже готова была возвратиться к себе, рыдания возобновились с новой силой. Ее удивляло, что ни доктор Левассёр, ни мадам Августа не проснулись от столь душераздирающих стонов. Она неслышными шагами вошла в гостиную. Одна из витражных дверей была полуоткрыта. В просвет она увидела Тристана, пристально уставившегося на портрет матери. Ее первым порывом было броситься к нему, но она удержалась. Несомненно, юноша находился в трансе, и так резко вырывать его из этого состояния не стоило. Она тихонечко толкнула дверь вперед, вошла в комнату и остановилась в нескольких шагах от мальчика.
– Мсье Тристан, – прошептала она.
Его хрупкие плечи казались согбенными словно бы под грузом тяжкой печали.
– Мсье Тристан, – повторила она.
– Моя мать, – отозвался он безжизненным голосом.
Вся охваченная тревогой, она ждала, пока он договорит.
– Мама… Земля… не дает ей дышать…
Бедный малыш снова переживал похороны матери. Сердце гувернантки сжалось от сострадания.
– Возвращайтесь к себе в спальню, мсье Тристан. Не нужно напрасно мучить себя.
Он внезапно повернулся прямо к ней. Его еще детское лицо было мокрым от слез.
– На матери нет кольца… Она никогда не снимала его. Его кто-то забрал.
– Какого кольца? Кто его забрал?
Он хотел ответить, но ни звука не сорвалось с его губ, так сильно они дрожали.
– Ради всего святого, что тут происходит?
Доктор Левассёр заканчивал завязывать пояс ночного халата; его рот искривился в недовольной гримасе. Клеманс уже готова была сказать ему, что его сын одержим смертью матери и пребывает во власти опасных видений, но кольнувшее предчувствие, мимолетное и безотчетное, вдруг остановило ее.
– Мсье Тристану приснился дурной сон.
Врач обратился к сыну:
– Разве ты не видишь, что беспокоишь мадемуазель Дешан среди ночи? Немедленно иди и ложись спать.
Подросток стоял столбом. По его щекам обильно текли слезы.
– Я провожу его до спальни, – предложила гувернантка, возмущенная той жесткостью, с которой доктор Левассёр разговаривал с сыном.
– Я нанимал вас не для того, чтобы носиться с ним как с каким-то хлюпиком. Тристан вполне способен и один отсюда выбраться.
От звучания отцовского голоса по всему телу мальчика словно пробежал электрический разряд – он задрожал всем телом и поднес руку к голове. Потом осмотрелся вокруг, словно удивляясь, как здесь оказался. Он выглядел таким уязвимым, что Клеманс поспешила ему на помощь.
– Прошу вас, доктор Левассёр, вы же видите, что мсье Тристан едва держится на ногах!