Сердце медленно, громко колотилось в груди. Томас бросился на кровать, накрытую шелковым синим покрывалом. Подарок из Гонконга. Там, где изголовье, – два желто-голубых попугая с черными бусинками глаз. Лег на живот, вдавил свой зрачок, пульсирующий под закрытым веком, в черную бусинку. Почувствовал предупреждающую боль. Еще чуть-чуть надавить – и боль станет острой. Он замер на синем шелке. Увидел себя со стороны.
Лежит старик лицом на попугае. Мокрыми пятками вверх.
Возвращение блудного сына.
Через несколько минут Елена появилась на пороге.
– Извини, – сказала она и тут же перешла на задыхающийся шепот: – Ты меня довел до этого! Я не виновата, что мне все время мерещится одно и то же! Ложь твоя, твои предательства!
У него отлегло от сердца. Она же ничего не поняла! Он-то, собственно, произнес две фразы, да и те по-английски, из которых она ничего не могла выудить! Значит, обошлось.
– Звонили мне по делу. Переводчица одного аспиранта из Бостона. Они там все помешаны на Станиславском. Просит разрешения присутствовать на моих репетициях. Ты довольна?
«Врет! – сверкнуло у нее в голове. – Никакой не Станиславский! Она же говорила что-то про ребенка из Доминиканской Республики! Аспирант из Бостона, репетиция! Врет!»
– Да, я довольна, – вслух сказала она, еле сдерживаясь. – Извини, ложись спать.
Ушла на кухню, опять открыла форточку. Высунулась до выреза летнего сарафана, закурила. Лгунишка, сволочь.
Вернувшись после похорон Николь в гостиницу, доктор Груберт проводил Айрис до дверей ее номера на восьмом этаже и по лестнице пошел на свой шестой этаж. По дороге прослушал сообщения на мобильном телефоне. Одно было от Евы из Москвы, второе – от доктора МакКэрота.
Ева, как он и предполагал, просила простить ее, обещала все (он поморщился!) объяснить при первой же возможности и в конце неловко упомянула о том, что, как только вернется в Нью-Йорк, немедленно отдаст деньги. Доктор Груберт нажал кнопку «3» и стер ее голос.
Сообщение МакКэрота он прослушал два раза.
– Я, к сожалению, – густо, как шмель, гудел МакКэрот, – не смог быть сегодня на похоронах. Как Майкл? Как он себя чувствует? Мне бы хотелось увидеться с ним и побеседовать. Если вы приедете сюда, в Филадельфию, я сделаю все возможное, чтобы мы могли, не торопясь, обсудить ситуацию с его здоровьем. Если же нет, то я собираюсь через пару дней быть по делам в Нью-Йорке, и мы могли бы встретиться там. Не думаю, что сейчас, после случившегося, его можно оставить без профессиональной помощи. Мои телефоны…
Далее следовало четыре номера. Два в клинике (прямой и через секретаршу), мобильный и в завершение – доктор Груберт раскрыл глаза от удивления – «на всякий случай телефон моей близкой приятельницы, у которой я обычно бываю по вечерам…»
Так он что, не женат? А что же он говорил про дочерей?
То, что МакКэрот ведет себя неформально, навязывая все свои телефоны, и явно интересуется Майклом гораздо больше, чем обычные врачи интересуются своими обычными пациентами, опять царапнуло доктора Груберта.
«У него, судя по всему,
Открыл дверь своим ключом.
Номер люкс состоял из двух смежных больших комнат. Одна из них служила гостиной – там, на широком диване, спал доктор Груберт, вторая, поменьше, с примыкающей к ней ванной, была спальней, и в ней, на огромной кровати, лежал Майкл в том самом виде, в котором он был на кладбище, даже пальто не снял.
Доктор Груберт сел в ногах кровати.
– Я понимаю, каково тебе сейчас, – кашлянув, сказал он, – ты знаешь, время все излечивает…
– Ты понимаешь, каково мне сейчас? – ужасно удивившись, спросил Майкл. – Откуда? Я ведь тебе ничего не говорил.
– То есть… что значит: не говорил? – не понял доктор Груберт. – Я хочу сказать, что та боль, которую ты сейчас чувствуешь, ее нужно вытерпеть, она не вечна…
– У меня нет никакой такой боли, – тихо ответил Майкл и жестом, который доктор Груберт хорошо знал по себе самому, потер лоб тыльной стороной ладони. – Все самое страшное позади. С ней все в порядке.
– С ней? – испугался доктор Груберт. – С кем? С Николь?
– Да, – пробормотал Майкл. – Они покидают нас не сразу. И поэтому можно еще… – Он запнулся.
Доктор Груберт в страхе смотрел на него.
– Это так, ты мне поверь, – повторил Майкл. – С ней можно разговаривать. Она отвечает. Сегодня уже хорошо, спокойно. Вчера она еще многого не могла понять, металась.
«Вот оно! – У доктора Груберта похолодел затылок. – Началось! Это голоса!»
– Папа, ты хочешь… уличить меня в том, что я сумасшедший. Если ты только этого хочешь, то как нам договориться?
– Странное какое слово ты сказал, – пробормотал доктор Груберт. – «Уличить»… Ты что, видишь ее?
Майкл покачал головой.
– Нет.
– А что?
