– Нет, отец, вы неправы, – запротестовала Рурико. – Любого человека можно заманить в ловушку и толкнуть на преступление. Подкупить Киноситу, которому вы так доверяли, постыдился бы даже отчаянный мошенник! Закон, защищающий Сёду и ему подобных, достоин всяческого презрения! Не вас следует карать, а этого негодяя Сёду!
Глаза Рурико метали молнии. Удивленный такой резкой вспышкой, отец молча слушал дочь.
– Не сдавайтесь, отец! Не уступайте этому мерзавцу! Боритесь до конца и накажите его за совершенную низость! Если бы я была мужчиной! – Рурико дрожала, словно в лихорадке.
– Видишь ли, Рурико, закон к любым действиям подходит формально. Сёда хоть и негодяй, но не совершил преступления и может разгуливать на свободе, высоко подняв голову. Я же, доведенный до отчаяния, заложил чужую вещь и тем самым нарушил закон. Поэтому наказанию подлежу я, а не Сёда.
– Если закон попирает справедливость, я вправе им пренебречь. Я сама покараю Сёду!
В этот момент Рурико походила на безумную, и отец, пораженный, смотрел на нее широко открытыми глазами.
– Пусть узнает, что сила денег не так велика, как он думает! Что в мире есть много такого, перед чем деньги – ничто! Что подумает Сёда, если вы оставите его безнаказанным? Он должен понять, что правда сильнее закона, что высшая справедливость способна обратить деньги в прах. Я докажу ему это.
Рурико помолчала, пристально глядя на отца, потом решительно произнесла:
– Прошу вас, отец, не думайте обо мне и не препятствуйте моим поступкам, если даже они покажутся вам странными.
Отец растерянно смотрел на полное решимости лицо дочери, не понимая, что кроется за ее словами.
– Я стану второй Юдифью!
– Юдифью? – переспросил отец, все еще не понимая, что хочет сказать дочь.
– Да, отец, Юдифью. Так звали красавицу-девушку, еврейку.
– Что же это значит? – уже несколько спокойнее спросил отец.
– А то, что я решила стать женой Сёды Сёхэя, – твердо сказала Рурико.
– О! – воскликнул пораженный до глубины души барон.
– Прошу вас, отец! Позвольте мне поступить так, как я сочту нужным!
Это уже была не просьба, а мольба.
– Вздор! – резким, но в то же время ласковым голосом воскликнул барон. – Разве я допущу, чтобы во имя моего спасения ты продала себя? Это было возможно лишь в старую феодальную эпоху. Нельзя подумать без отвращения, что ты отдашься такой свинье, как этот Сёда! Я еще не пал так низко, чтобы пожертвовать хоть одним твоим пальцем, даже волоском, ради собственного благополучия и спасения чести. Так что выбрось это из головы. Право, трудно поверить, чтобы моей рассудительной Рури пришло такое на ум. – Рурико не ожидала, что ее слова вызовут столь бурную реакцию отца, но менять своего решения не собиралась.
– Вы не поняли меня! – ответила Рурико. – Я вовсе не намерена приносить себя в жертву. У меня совсем другие планы. Я хочу покарать негодяев, которые ставят честным людям ловушки, а закон используют в своих целях. Я отомщу за нанесенное нам оскорбление и тем самым принесу пользу всему обществу и всему человечеству. Раз закон бессилен, я сама буду судить Сёду! – В этот момент Рурико казалась олицетворением самой богини справедливости.
– Допустим, что намерения твои благородны, – сказал отец. – Но почему, хотел бы я знать, выйдя замуж за этого негодяя, ты накажешь его и отомстишь за нанесенные нам оскорбления?
– Замужество для меня – это лишь средство. Наказание и месть последуют после, – горячо ответила Рурико. – Много веков назад иудейский город Ветилуя был окружен вражескими войсками под водительством грозного военачальника Олоферна. Олоферн обладал такой силой, что голыми руками мог задушить льва. Город вот-вот должен был пасть. Жителей ожидали грабежи и погибель. Тогда красивейшая из всех женщин Иудеи смело пошла во вражеский стан к Олоферну и ночью, когда он уснул, его же мечом отрубила ему голову. Так он и погиб, ослепленный ее красотой. Рискуя собственной честью, благородная женщина спасла честь родного народа. Этой женщиной и была Юдифь.
Образ прелестной женщины, своей слабой рукой убившей грозного военачальника, по преданию, вскормленного молоком львицы, не шел у Рурико из головы. Ямато Такэру-но-Микото[20] только выдавал себя за девушку, поэтому его подвиг не казался Рурико столь высоким и трагичным, как подвиг Юдифи. Юдифь готова была принести в жертву свою честь, которая была для нее дороже жизни.
– Я хочу последовать примеру Юдифи!
В Рурико точно вселилась душа древней героини.
– Успокойся, Рурико! – увещевал ее отец. – Честь для девушки превыше всего, и пожертвовать ею непростительное легкомыслие. Это можно сделать лишь ради спасения своего народа. Но пожертвовать собой лишь для того, чтобы отомстить негодяю, все равно что променять чистое золото на дорожную пыль!
