Едва дождавшись конца десерта, когда был подан кофе, распорядитель церемонии виконт Сугино поблагодарил гостей за оказанную новобрачным честь. Гости же, давно ждавшие этого момента, шумным потоком хлынули в вестибюль. В громадном, залитом ярким электрическим светом зале осталось всего несколько человек.
К счастью, у барона был просто легкий обморок и он пришел в себя еще до приезда доктора, однако стал еще более мрачным и на все вопросы Рурико и Сёхэя отвечал молчанием.
Через некоторое время он решил, что пора возвращаться в свой опустевший дом. Провожая взглядом скорбную фигуру отца, Рурико чувствовала, как болезненно у нее сжимается сердце от жалости. Когда отец сел в автомобиль, Рурико прильнула к дверце и тихонько произнесла:
– Крепитесь, отец, я скоро вернусь! Верьте мне.
Отец кивнул головой и едва слышно ответил:
– Смотри сдержи слово и помни, какой позор пришлось тебе сегодня пережить.
Автомобиль бесшумно покатился по улице.
Затем подали большой автомобиль «фиат», недавно выписанный Сёдой из Италии, который должен был отвезти молодых к месту их вечного соединения. Муж (да, теперь он уже был для Рурико мужем) предложил Рурико занять место в автомобиле рядом с ним.
Сёхэю очень хотелось заговорить с Рурико, но зубы ее были плотно сжаты. Она просто покорила Сёхэя своей красотой. Робко посматривая на нее, Сёхэй наконец решился нарушить молчание:
– Я вижу, вы чем-то опечалены. Но прошу вас, не бойтесь меня! Я не такой бездушный, каким представляюсь вам. Я сознаю свою вину перед вами и перед вашим отцом и, чтобы искупить ее, готов сделать все, что в моих силах. Умоляю вас, не смотрите на меня как на врага. Верно, судьбе было угодно, чтобы вы стали моей женой.
Сёхэй, переходя иногда на деревенский жаргон, говорил тихо и вежливо, как никогда и ни с кем еще не говорил. В его голосе звучала мольба. Но Рурико в ответ не проронила ни слова. Несколько минут длилось тягостное молчание.
– Мне стыдно, но должен признаться, что с того самого момента, как я увидел вас у себя в саду на празднике, невзирая на свой возраст, ха-ха! Я… И в то же время я невольно нанес оскорбление вашему отцу! В этом я глубоко виновен перед вами.
Стараясь отыскать путь к душе Рурико, Сёда произнес обычные для такого случая слова и отвесил ей низкий поклон.
Согнав с лица мелькнувшую было ироническую улыбку, Рурико отвечала:
– Весьма польщена вашими словами, но неужели вы обратили на меня свой благосклонный взор?!
В полумраке ясно можно было видеть, как мило улыбнулась Рурико Сёхэю, чем окончательно привела его в восторг. Сёхэй успокоился и вдруг почувствовал, что слегка захмелел от выпитого шампанского. Ощущение это все усиливалось. Его круглое лицо расплылось в глупой улыбке, и он сказал:
– Ах, вот как! Я не знал, что вам лестно мое внимание, и, по правде сказать, беспокоился!
Вне себя от радости, Сёда полностью перешел на деревенский жаргон и говорил высоким, тонким голосом, так не вязавшимся с его тучной фигурой.
– Для меня нет большего счастья, чем знать, что вы вышли за меня по доброй воле и даже рады этому! Для вас я ничего не пожалею! Готов отдать все свое имущество, ха-ха! – говорил Сёда, чувствуя себя на вершине блаженства и с вожделением поглядывая на белевшую в полумраке шейку стыдливо потупившей голову Рурико. – Теперь я буду работать в три, в пять раз больше, чем до сих пор! Я вас осыплю бриллиантами. Вот увидите, ха-ха-ха!
Сёда мог сейчас сказать все что угодно, только бы заслужить ее улыбку, ее благосклонность!
Было десять часов. Три автомобиля следовали друг за другом в вечернем сумраке. В первом ехали новобрачные, во втором – Минако, в третьем – служанки. От парка Хибия до Пятой улицы через Миякэдзаку было не более трех минут езды.
Когда поддерживаемая Сёдой Рурико вышла из автомобиля у подъезда роскошного особняка, сердце ее учащенно забилось. Нервы были напряжены до предела, как у разведчика, проникшего в штаб неприятельской армии. Ее рука, которой касался Сёхэй, дрожала, и Рурико никак не могла унять дрожь.
Когда Рурико вслед за Сёхэем хотела войти в переднюю, какой-то юноша, с идиотским видом стоявший впереди встречавших их многочисленных слуг, подошел к Сёхэю и крикнул капризным голосом:
– Отец! Дай подарок, дай подарок!
Сёхэй, чувствуя неловкость, отмахнулся от него, сказав:
– Ладно, ладно! Потом дадим тебе много подарков! А теперь поздоровайся со своей новой мамой!
Взяв юношу за руку, Сёхэй увлек его за собой, а тот непрестанно оглядывался, внимательно и с удивлением рассматривая Рурико.
– И ты, Минако, иди сюда! – позвал Сёхэй дочь, познакомил ее с Рурико, а затем представил и сына. Обычно надменное лицо Сёхэя выражало сейчас сильное смущение. – Это мой сын! Видите, какой он? Боюсь, он доставит вам много хлопот. Но я все же прошу вас присматривать за ним. Он глуповат, но сердце у него доброе и простое. К тому же он очень послушный. Эй, Кацухико, скорее поклонись маме!
Пристально смотревший на Рурико юноша словно очнулся и сказал:
