Рурико села в автомобиль и ласково взглянула на Сёхэя.
– Сейчас уже поздно, – сказал он, – не стоит возвращаться. А завтра я сам приеду навестить больного.
Сёхэй и не заметил, как вошел в роль мужа, влюбленного в свою жену.
– Что же, это очень мило! – воскликнула Рурико, и автомобиль скрылся в ночной темноте.
Через некоторое время, когда автомобиль мчался по аллее мимо английского посольства, на лице Рурико нельзя было заметить и следов того горя, которым она только что была охвачена, на нем играла холодная, саркастическая улыбка.
Быть женой и в то же время не быть ею оказалось не так легко, как предполагала Рурико. Защищая свою честь, она прибегала ко всевозможным хитростям и уловкам. Пока она жила в доме отца, якобы ухаживая за ним, Сёда навещал ее каждый день, а то и по два раза в день и никогда не забывал привезти подарок: то кольцо с бриллиантом, то платиновые часики, то жемчужное ожерелье. Рурико принимала все эти подношения, как ребенок игрушки: беспечно и без особой благодарности.
Однако оставаться в доме отца до бесконечности было невозможно. Помимо прочих соображений, самолюбие понуждало Рурико возвратиться к Сёде. Избегая врага, она не чувствовала себя удовлетворенной.
«Я должна открыто бороться с ним, хоть мне и грозит опасность! Пусть все думают, что я и в самом деле ему жена. Он действует хитростью, я же буду бороться с ним честно и смело». С такими мыслями Рурико села в автомобиль, на котором Сёхэй приехал за ней.
От радости, что Рурико опять рядом с ним, Сёхэй счастливо улыбался:
– Ты чересчур сильно тоскуешь по родительскому дому! Я понимаю, что тебе как единственной дочери жаль расставаться с отцом, но не принимай все так близко к сердцу, а главное – не бойся меня. Я, возможно, и страшноват, но не кусаюсь. Моя дочь Минако… Для нее ты будешь настоящей сестрой! И я буду любить тебя, как ее сестру. – Тут Сёда расхохотался. Все это он говорил лишь для того, чтобы завоевать доверие Рурико.
На сей раз рассмеялась Рурико:
– Вы и в самом деле собираетесь сделать меня своей дочерью? Как я хотела бы этого. Прошу вас, станьте мне отцом! – Последние слова Рурико произнесла, ласкаясь к Сёде, как шаловливый котенок.
– А-а, конечно! Конечно! – добродушно кивал Сёда.
– Я так рада! Правда, сделайте меня своей дочерью, хотя бы на короткое время, ну, на полгода! Всего на полгода! Подумайте, ведь мне едва исполнилось семнадцать лет! Только шесть месяцев назад я окончила лицей, и вдруг мне сделали предложение! Я была так взволнована, что до сих пор не могу успокоиться. Я еще духовно не готова к замужеству. Мне хотелось бы накопить в своем сердце больше нежности и доверия к вам. Позвольте же мне некоторое время быть просто сестрой вашей дочери. Вы знаете «Повесть о Гэндзи»[30]? Там есть история одной женщины по имени Суэцумонохана. Я буду пока как она!
Рурико умолкла и пленительно улыбнулась. Сёхэй как завороженный смотрел на ее красиво очерченные губы. Рурико делала с ним, что хотела.
– Пожалуйста, отец! Милый отец, сделайте так, как я прошу!
Говоря это, Рурико слегка прижалась к нему и положила руку на его колено. Скромная, как невинная девушка, и в то же время свободная в обхождении, словно гейша, Рурико окончательно покорила Сёхэя, и он, не отдавая себе отчета в своих словах, без конца повторял:
– Да, конечно, конечно!
По здравом же размышлении Сёхэй решил: «Ведь она все равно что птичка в клетке. Смирится со временем. Любая женщина в конце концов покоряется власти мужчины. Пусть резвится, как птичка, пока не поймет, что женщине не прожить без крепкой мужской поддержки».
И Сёхэй, уверенный в своих силах, решил исполнить просьбу Рурико. Но не прошло и месяца, как он пожалел об этом: близость красивой молодой девушки ни днем ни ночью не давала ему покоя, разжигая страсть.
В тот вечер Сёхэй, как обычно, сопровождал молодую жену в Императорский театр. Они заняли места в ложе. Сёхэй почти все время не отрываясь смотрел на изящную белую шею Рурико, на ее худенькие покатые плечи, на маленькие руки, скромно сложенные на коленях, на стройные ноги и чувствовал, как легкое опьянение от близости прелестной женщины постепенно перерастает во всепоглощающую страсть.
Рурико же, будто ничего не замечая, была весела и радостна, как жаворонок. Она прекрасно освоилась со своей ролью дочери Сёхэя и, словно забыв о вражде и ненависти, вела себя, как капризный ребенок.
– Эй, Рури-сан! Не хватит ли нам играть в дочку с папой? Вы ведь уже немного привыкли ко мне! Давайте сократим шесть месяцев до одного или двух? – шептал Сёхэй, похлопывая ее по плечу, когда они возвращались в автомобиле из театра.
– Ах, какой вы нетерпеливый! Мы ведь совсем не были с вами невестой и женихом! А мне так хотелось бы попользоваться своей свободой. Ведь гораздо приятнее ждать исполнения заветного желания, чем знать, что оно уже исполнено. К тому же мне просто хочется еще некоторое время побыть девушкой. Ведь это можно? Правда? Вы исполните этот мой каприз?
