– Хватит с меня, госпожа! Мало того что вы оскорбили меня и унизили как мужчину, вы еще пытаетесь читать мне нравоучения. Мне нужно от вас все или ничего! А любить меня как младшего брата – такими словами забавляйте детей! Интересно, долго ли вы собирались надо мной потешаться? А теперь, госпожа, прощайте! Вряд ли мы увидимся с вами когда-нибудь. Правда, мне хотелось бы знать, как долго вы будете безнаказанно издеваться над своими жертвами. Вы были моей первой любовью, ради которой я готов был на все, но вы… – Хлынувшие из глаз слезы помешали юноше говорить, однако он справился с собой и закончил: – …но вы так жестоко втоптали ее в грязь! Вы еще вспомните меня, госпожа!
Минако сидела, низко опустив голову. Но вдруг, выпрямившись, она решительно обратилась к мачехе:
– Мама! – Голос ее звучал хрипло. – Пожалуйста, подумайте еще! Я не все поняла из того, о чем говорил Аоки-сан, но прошу вас подумать! Я… я…
От волнения Минако так и не договорила. Тут юноша, уже совсем было собравшийся уходить, вдруг оглянулся и посмотрел на Минако.
– Я глубоко тронут вашим вниманием! – сказал он. – Но теперь госпоже Рурико не о чем больше думать, все кончено между нами. Моя любовь растоптана, и в сердце не осталось ничего, кроме обиды и боли. Прощайте! И простите за все те неприятности, которые я невольно причинил вам! – С этими словами юноша резко повернулся и быстро побежал вниз по аллее. Вскоре скрылось из виду и его белевшее в темноте кимоно.
Проводив юношу взглядом, Минако почувствовала невыразимую тоску. Какое-то время госпожа Рурико тоже взволнованно смотрела вслед юноше, но потом быстро пришла в себя и совсем близко придвинулась к Минако.
– Вы расстроены? – ласково спросила госпожа Рурико, положив руку девушке на плечо.
– Да. Мне очень жаль Аоки-сан! – чуть слышно ответила Минако.
После короткой паузы госпожа Рурико сказала:
– Я чувствую себя очень виноватой, и не столько перед Аоки-сан, сколько перед вами. Пожалуйста, простите меня! – с неподдельной искренностью произнесла госпожа Рурико.
Минако никогда еще не видела мачеху в такой растерянности.
– Возможно, я ошибаюсь, тогда простите меня. Но мне кажется, что я вас поняла… ваши чувства к Аоки-сан.
Минако вспыхнула и опустила голову.
– Вы, вероятно, слышали позавчера в саду наш разговор с Аоки-сан. Нет, вы не подслушивали, просто так получилось. Но когда, возвращаясь в отель, мы столкнулись с вами в дверях и я посмотрела на ваше лицо, я сразу обо всем догадалась. Я и раньше кое о чем догадывалась, но когда догадка моя подтвердилась, поняла, что совершила непоправимую ошибку.
Госпожа Рурико говорила очень серьезно, с нотками трагизма в голосе. Минако чувствовала себя преступницей на скамье подсудимых. Сердце ее разрывалось от боли и стыда.
– События последних дней перевернули всю мою жизнь, мое презрение к мужчинам обернулось теперь против меня самой. Прошу вас, Мина-сан, выслушайте мою исповедь!
Впервые в голосе госпожи Рурико звучала невыразимая грусть.
– Я никогда не питала к Аоки-сан сколько-нибудь серьезного чувства и пригласила его в Хаконэ лишь из пустого каприза и оскорбленного самолюбия. Дело в том, что некий господин стал вмешиваться в мои личные дела, запретив мне поддерживать дружеские отношения с Аоки-сан. И вот назло ему я пригласила Аоки-сан в Хаконэ. Такой у меня характер. Из-за этого злосчастного характера я вошла в вашу семью и наделала еще много глупостей.
После короткой паузы мачеха снова заговорила:
– Да, такова моя природа, и совладать с собой я не могу. Стоит мне почувствовать, что кто-то домогается меня, как я тотчас же отталкиваю его от себя с необычайной силой. В последнее время я все чаще думаю о том, не погубила ли я этим характером всю свою жизнь. Я как ребенок, – с тяжелым вздохом продолжала мачеха, – которому не разрешают рвать цветы, а он их рвет. Именно это чувство побудило меня пригласить в Хаконэ Аоки-сан. Я сделала это из упрямства, не думая о страшной каре, которую могу за это понести. Простите меня, Мина-сан, если я ошиблась в своей догадке. Но мне кажется, что я совершила преступление, соблазнив юношу, чей образ запечатлелся в вашем чистом сердце. Простите меня, Мина-сан! Простите!
Голос госпожи Рурико, которая, казалось, не умела плакать, дрогнул от слез.
– Не знаю, чем искупить теперь перед вами свою вину. Ведь я растоптала вашу прекрасную мечту, жестоко вас обидела, вас, которую люблю больше всех на свете!
Глаза госпожи Рурико наполнились слезами.
– Ради мимолетной забавы, в угоду минутному капризу растоптать ваши чистые чувства – это преступление, достойное самой жестокой кары. При мысли об этом сердце мое обливается кровью. Простите меня, Мина-сан! Простите мой великий грех перед вами!
Терзаемая угрызениями совести, госпожа Рурико поникла головой.
– Ах, мама! Что вы! И вы еще просите у меня прощения! Я вовсе не… – преодолевая стыд, старалась Минако успокоить мачеху.
