Разочарованный Синъитиро был близок к отчаянию и почти не слышал ее слов. Он никак не ожидал, что Рурико, собиравшаяся сделать его своим единственным другом, представит ему в качестве близких друзей еще с десяток мужчин. От возмущения и ревности у него потемнело в глазах. Он хотел немедленно покинуть дом госпожи Рурико. Но ее очаровательная улыбка, словно весенний ветер, развеяла его гнев.
Высокая прическа, сделанная в виде короны, очень шла к ее стройной фигуре, так же как и черное кимоно из омэси [38]. Синъитиро казалось, что от роз, вышитых на ее белом оби, исходит пьянящий аромат, и он даже испытывал легкое головокружение.
– Ацуми-сан! У нас сейчас возник весьма любопытный спор. Как вы думаете, кого из писателей эпохи Мэйдзи можно считать самым крупным?
Синъитиро неловко было вступать в спор с людьми малознакомыми, кроме того, он подумал о том, что тогда в театре госпожа Рурико солгала ему, сказав, что он первый, с кем она говорит откровенно, и это ранило его душу. Видя, что Синъитиро молчит, решил высказать свое мнение студент Миякэ.
– Но, госпожа, возможно, у Доппо [39] и есть дарование, но он еще не сформировался как писатель-натуралист, он только пионер натурализма.
Видимо, спор шел о Куникиде Доппо, писателе конца эпохи Мэйдзи. Студенту стал возражать барон Кояма:
– Таких произведений, как у Доппо, можно найти сколько угодно у зарубежных писателей-натуралистов. Пожалуй, Доппо лишь культивировал у нас иностранных натуралистов и не является пионером оригинального японского натурализма. Правда, он внес в японскую литературу некоторую свежесть, но призвание его – всего лишь подражание образцам западной литературы. Не правда ли, госпожа? – Барон был уверен, что госпожа Рурико поддержит его, однако она сказала:
– Я высоко ценю Куникиду Доппо. Мало кто из писателей эпохи Мэйдзи проникал в жизнь так глубоко, как он. Не так ли, Ацуми-сан? – Своим обращением к Синъитиро она как бы отдавала ему предпочтение перед остальными поклонниками.
К несчастью, Синъитиро был мало знаком с творчеством Доппо. Несколько лет назад он прочел его «Фаталиста» и «Мясо с картошкой», но произведения эти совсем стерлись из его памяти. Ответить Рурико наобум он пе мог, а совсем не ответить было неловко перед присутствующими, поэтому он сказал:
– Возможно, вы правы. Но считать его самым крупным писателем эпохи Мэйдзи, мне кажется, было бы некоторым преувеличенном. Вам может показаться это банальным, по, с моей точки зрения, самый лучший писатель эпохи Мэйдзи – Коё [40].
– Одзаки Коё! – насмешливо воскликнул барон Кояма.
– В наше время его «Золотой демон» воспринимается как бульварный роман! – присоединился к барону Миякэ.
Столь смелое суждение вызвало у госпожи Рурико улыбку одобрения.
И Синъитиро почувствовал себя оскорбленным, словно получил пощечину. С трудом подавив в себе гнев, он, изменившись в лице, произнес:
– Вы считаете «Золотого демона» бульварным романом?!
– Разумеется! Впрочем, все зависит от вкуса.
– Но вы, вероятно, забыли, что очень важно, в какую эпоху написано то или иное произведение. В настоящее время «Золотой демон» может быть воспринят как бульварный роман, но ведь с момента его выхода в свет, то ость с тридцать пятого года, прошло чуть ли не четверть века. Через двадцать лет все современные произведения, высокохудожественные с вашей точки зрения, будут восприниматься как самые заурядные. Нельзя рассматривать литературу вне связи ее с эпохой. Так и «Золотой демон». Для своего времени он был блестящим творением.
Вопреки ожиданию, Синъитиро говорил гладко и складно, отчего пришел в еще большее возбуждение и уверенно заключил свою речь:
– Поэтому, когда судишь о писателях прошлых времен, необходимо придерживаться исторической точки зрения.
– Что же, пожалуй, вы правы! – с чувством искреннего удивления произнесла Рурико, ибо литературные познания Синъитиро далеко выходили за рамки дилетантских суждений.
Это придало Синъитиро уверенности. Но студент Миякэ и барон Кояма пришли в негодование оттого, что Рурико приняла сторону Синъитиро, какого-то конторщика, ничего не смыслившего, по их мнению, в литературе.
Смуглое лицо Миякэ даже слегка покраснело, и он заявил:
– Талантливое произведение никогда не станет банальным – это нелепость! Оно останется талантливым для всех последующих времен. Романы Сайкаку [41], например, никогда не устареют, потому что созданы поистине великим писателем. А вот Одзаки Коё был, есть и будет весьма заурядным романистом. Идеи его произведений и сама манера письма не выходят за пределы этой заурядности. Его интеллект – это интеллект среднего человека, только отшлифованный лучше. В своем романе «Три жениха» он мастерски изобразил три характера. Но изображенные им люди ничем не примечательны и часто встречаются в жизни. Я допускаю, что Коё может служить образцом средних писателей эпохи Мэйдзи, в отличие от крупных писателей той же эпохи, таких как Рохан [42], Рюро [43] или Бимё [44].
Только Миякэ умолк, как заговорил барон Кояма:
