– О низкопробности «Золотого демона» свидетельствует уже сама его популярность. Толпа никогда не будет восхищаться истинно художественными произведениями.
Наглый тон молодых людей раздражал Синъитиро. Госпожа Рурико спокойно слушала спорщиков, поощряя их не сходившей с лица улыбкой, словно хотела сказать, так, по крайней мере, казалось Синъитиро: «Не сдавайтесь! Держитесь!»
– Вы говорите очень странные вещи, – возразил Синъитиро барону, который держался с надменностью аристократа. – Утверждать, что популярность произведения свидетельствует о его банальности, – это уже слишком! В таком случае и трагедии Шекспира следовало бы признать банальными, а поэмы Гомера и «Божественную комедию» Данте отнести к бульварной литературе. Я же полагаю, что чем лучше произведение, тем большей популярностью оно пользуется. Так, например, было в Японии с произведениями Толстого. Если же произведение не завоевывает успеха у публики, значит, оно слабое. Возьмите Бакина [45] и Сайкаку: их творчество широко известно и передается из поколения в поколение. Поэтому неверно отрицать художественную ценность «Золотого демона», основываясь только на его популярности. Истинно художественные произведения становятся все популярнее по мере повышения культурного уровня читателей. Предположим, что идеи и взгляды Коё ничем особым не отличаются, но судя по тому впечатлению, которое его сочинения производят на читателя, они обладают большой художественной ценностью. А фабула этого романа так интересна, так мастерски сделана, что Коё по справедливости можно назвать самым крупным писателем эпохи Мэйдзи. К тому же он блестящий стилист, язык романа богат и изыскан, как пион тонкой и изящной работы, сделанный из панциря черепахи [46].
Синъитиро говорил с большим подъемом. Он непременно поступил бы на филологический факультет, а не на юридический, если бы отец не был против. Считая себя сведущим в литературе, Синъитиро имел собственное мнение касательно тех или иных литературных вопросов. Барон Кояма уступал Синъитиро в литературных познаниях и, совершенно уничтоженный его суждениями, сидел весь красный, с недовольным видом. Миякэ тоже досадовал на свое поражение, стараясь как-то реабилитировать себя, но лишь беспомощно шевелил губами.
– Ацуми-сан – истинный знаток литературы! – воскликнула госпожа Рурико. – Я просто в восторге от него.
Итак, Синъитиро был увенчан славой, словно рыцарь, одержавший блестящую победу на турнире.
Миякэ, наконец собравшись с
– Кто там? – спросила госпожа Рурико. В ответ раздался звучный, приятный голос:
– Это я.
– Ах, Акияма-сан! Вы пришли очень кстати! – И Рурико пошла навстречу новому гостю.
Когда вошел Синъитиро, она лишь поднялась с места, этому же господину собственноручно открыла дверь. Он вошел в гостиную с легким поклоном. Лицо его показалось Синъитиро очень знакомым, но где он его видел, Синъитиро никак не мог вспомнить. С виду этого господина можно было принять за писателя или художника. Копна волос, похожих на львиную гриву, подчеркивала бледность его продолговатого лица. Но, несмотря на беспорядок в прическе, он выглядел весьма элегантно в своем льняном кимоно из сацума [47] и прозрачном, цвета ржавчины хаори. Рурико стоя продолжала с ним разговаривать.
– Простите, что долго не навещал вас.
– Да, вы очень давно у меня не были! В газетах Писали, что вы уехали в Хаконэ. Это правда?
– Нот, никуда я не уезжал.
– Значит, вы все еще пишете свой длинный роман, Представляю, как вы измучились. А я, признаться, думала, что вы просто забыли дорогу к моему дому. Не правда ли, Миякэ-сан? – Рурико оглянулась на студента.
– Как дела?
– A y вас как?
Встретившись взглядами, студент и господин Акияма поклонились друг другу.
– Почему Же вы так долго не приходили? Вас очень не хватало в этом салоне, – продолжал Миякэ почтительным тоном, каким обращаются к старшим.
– Садитесь, прошу вас, Акияма-сан! – говоря это, госпожа Рурико поставила рядом со своим креслом стул. – Вы и в самом деле пришли очень кстати! Нам надо разрешить наш спор. Не правда ли, Миякэ-сан?
Ободренный ее словами, студент обратился к Акияме:
– Скажите, пожалуйста, кого вы считаете наиболее крупным писателем эпохи Мэйдзи? Ответить на этот вопрос может только настоящий знаток литературы.
Последние слова Миякэ были направлены в адрес Синъитиро, чтобы поддеть его.
– Этот господин, – обратилась Рурико к Синъитиро, – Акияма Macao-сан. Вы, разумеется, о нем слышали. Он талантливый писатель, принадлежащий к школе Акамон.
Акияма Macao! Наконец-то Синъитиро вспомнил. Он учился на третьем курсе филологического факультета котогакко, когда Синъитиро еще был на первом, считался очень талантливым и часто помещал свои стихи и критические заметки в студенческом литературном журнале. По окончании университета он быстро завоевал популярность у публики и теперь считался одним из самых видных молодых писателей, выделявшимся своей эрудицией даже среди литераторов.
